Пол Энтони Джонс 
Точка вымирания

Эмили Бакстер – 1

Текст предоставлен правообладателем
«Точка вымирания»: Аст; Москва; 2013
ISBN 978-5-17-088573-2
Аннотация

Все начинается с красного дождя: странные потоки алого цвета низвергаются с безоблачных небес, причем происходит это сразу по всему миру. Все живое на земле погибает быстрой и кровавой смертью. И только Эмили Бакстер, молодая газетная репортерша, загадочным образом избегает гибели, и теперь она совершенно одна. Но это не конец света, мир просто меняется, и раса, которая до сих пор им правила, вдруг превратилась в сырье для возникновения новой формы жизни, никогда прежде не виданной… на нашей планете. 

Джонс, Пол Энтони
Точка вымирания

Все персонажи и события этой книги вымышлены, любые совпадения с реальными людьми, живыми или умершими, случайны.

Посвящение

Эта книга посвящается маме и папе. Я тоскую без вас сильнее, чем могу выразить словами.

Грядут дикие, темные времена.
Генрих Гейне 

Красный дождь
Низвергается,
Красный дождь
Льет, как из ведра,
Заливая все вокруг меня.

Питер Гэбриэл 

Кто умер
и назначил тебя королем
чего бы то ни было?
Сара Бареллис 

Завтра

Глава первая

Приемная была маленькой и тесной, и Эмили тут же возненавидела ее. Унылые грязно-белые стены, вдоль которых стояли дешевые складные стулья, только усиливали клаустрофобию. В дальнем конце помещения скучающая секретарша стучала по клавиатуре ухоженным пальчиком, перемалывая челюстями жевательную резинку. Время от времени изо рта молодой женщины выдувался розовый пузырь, с треском лопался и втягивался обратно.
Седовласый мужчина и мальчишка-подросток ожидали, когда настанет их черед зайти в кабинет врача. Парнишка уткнулся в свой мобильник, его большие пальцы так и мелькали над мелкими кнопками, а мужчина тем временем листал потрепанный журнал, периодически прерываясь, чтобы поднести ко рту ладонь и разразиться сухим отрывистым кашлем. «Ежемесячник „Уход за собакой. Груминг“», – прочла Эмили, взглянув на обложку журнала.
«Почему в этих приемных вечно такие странные журналы? – удивлялась Эмили по пути к столу секретарши. – Словно кто-то с неведомой целью нарочно заваливает ими столики перед кабинетами докторов, стоматологов и бухгалтеров».
Эмили остановилась перед секретаршей, надеясь этим обратить на себя ее внимание, но та была слишком поглощена происходящим на мониторе компьютера. Прошло где-то полминуты, и Эмили, не дождавшись от молодой женщины даже взгляда, громко прокашлялась и заявила:
– Здравствуйте, меня зовут Эмили Бакстер, я из «Трибьюн». На одиннадцать часов у меня назначена встреча с доктором Эвансом.
Секретарша на миг перестала двигать челюстями, загнав жвачку куда-то за румяную щеку, и оторвалась от монитора, где, как теперь увидела Эмили, была открыта какая-то игра.
– Прошу прощения, – сказала она, – как, вы сказали, вас зовут? – И меж ее белых зубок снова мелькнула розовая резинка.
– Эмили… Бакстер, – помедленнее, чтобы до секретарши как следует дошло ее имя, повторила молодая журналистка. – Хочу взять у вашего босса интервью для «Нью-Йорк Трибьюн» о его клинических исследованиях.
Досадливо покосившись на монитор, секретарша взяла с письменного стола дешевый телефон и набрала пару цифр.
– Доктор Эванс, тут к вам пришла Амелия Бекстер. Да, говорит , что она журналистка… хорошо. – Демонстративно переврав имя Эмили, женщина лицемерно улыбнулась. – Кабинет там, – она махнула рукой на коридор у себя за спиной, – третья дверь налево.
– Спасибо, – сказала Эмили, направляясь в указанную сторону, но секретарша уже вернулась к компьютерной игре и увлеченно давила на клавиши. – Сучка! – еле слышно пробормотала себе поднос Эмили и постучала в дверь кабинета.

* * *

Спустя сорок пять минут эта дверь закрылась за ее спиной. Эмили удовлетворенно вздохнула, снова окунувшись в звуки и запахи Нью-Йорка. Она любила этот город. Эмили выросла в Денисоне, штат Айова, маленьком захолустном местечке, окруженном другими такими же неприметными городками. Когда Эмили вспоминала то время, ей казалось, будто всю юность она только и делала, что ждала момента, чтобы вырваться оттуда и отправиться куда-нибудь. Все равно куда, лишь бы там были люди – много людей.
Она никогда не собиралась работать репортером; причиной этому стало скорее удачное стечение обстоятельств, чем сознательный выбор. В ее городке, как и во множестве других ему подобных, издавалась собственная газетенка, выходившая раз в неделю и информировавшая жителей обо всех новостях, от отчета шерифа о задержаниях до обычных политических интриг. Местной газетке нужен был репортер, чтобы освещать локальные городские мероприятия, и Эмили решила попробовать себя на этой стезе. Хэл, издатель, лично провел собеседование. Этот седой старик выглядел лет на восемьдесят, хотя с тем же успехом ему могло быть уже и сто. Он занимался журналистикой со времен Второй мировой войны, когда служил военным корреспондентом в корпусе морской пехоты США. Хэл решил дать Эмили шанс и оплатить ей пару недель работы в качестве внештатного корреспондента. «Если, юная леди, вы с этим справитесь, можно будет подумать о чем-то постоянном», – сказал он Эмили.
И девушка приступила к работе, о которой никогда прежде не задумывалась. Спустя месяц она уже была в штате городской газетки, а через три года поднялась до ведущего корреспондента. «Она тут на месте, как клещ в собачьей заднице», – образно характеризовал ее успех Хэл. Эмили проработала в газете еще пять лет, набираясь опыта, а потом решилась попытать счастья в изданиях посолиднее. Количество отзывов на ее резюме оказалось для девушки приятной неожиданностью, и в конце концов она решила принять предложение «Нью-Йорк Трибьюн», слишком заманчивое, чтобы оставить его без внимания. Это был ее шанс уехать из маленького городка, с которым она так стремилась распрощаться.
Эмили работала в столичной «Трибьюн» уже шесть лет и по-прежнему наслаждалась каждой минутой работы. Тут нельзя было разбогатеть, но размер заработка позволял не беспокоиться о том, как протянуть от зарплаты до зарплаты. Она жила одна, и ей не приходилось, подобно многим коллегам, заботиться о семье.
Эмили никогда не умела водить автомобиль, у нее просто не было такой необходимости. В Денисоне достаточно было оседлать велосипед, чтобы уже через десять минут оказаться в нужном месте. В Нью-Йорке она тоже ездила на велосипеде, чтобы не терять время в пробках, а для перемещения на более дальние расстояния предпочитала метро.
И, конечно, как бы она ни любила свою работу и этот город, порой выдавались деньки, подобные сегодняшнему. Стоял удушающий зной, 92 градуса по Фаренгейту при шестидесятипятипроцентной влажности. Сочетание таких факторов, как эта способная довести до коматоза влажная жара, секретарша-идиотка и ее столь же дурацкий босс, может испоганить любой день. Однако Эмили не слишком расстроилась: полдень миновал лишь недавно, а у нее в сумке уже лежал материал для первой статьи, и значит, она почти победила.
Теперь она оказалась перед выбором: вернуться в редакцию или заскочить перекусить в ближайшее кафе, а потом засесть за статью. Достав смартфон, Эмили заглянула в ежедневник. До следующей встречи оставалось целых три часа, так что можно было не торопиться.
Всего в паре кварталов Эмили знала небольшое кафе с вай-фаем, где к тому же делали на диво удачные БЛТ-сэндвичи . В ответ на эту мысль в животе у нее негромко заурчало, и она приняла решение. Отстегнув свой велосипед от знака «Стоянка запрещена» и закинув рюкзак на плечи, Эмили поехала туда, где ее ждал ленч.
Подогнав велосипед к кафе, Эмили приковала его к велостойке, предусмотрительно оборудованной рядом со входом, и зашла внутрь.
В помещении работал кондиционер, и Эмили почувствовала, как неприятно взмокли подмышки, а кожа тут же покрылась мурашками. Журналистку окутали густые звуки мягкого джаза, запах обжаренного кофе и свежей выпечки. В животе снова забурчало.
Эмили подошла к стойке, где ее встретила теплая открытая улыбка владельца кафе, полная противоположность усмешечке секретарши доктора.
– Добрый день, юная леди. Чем сегодня могу вам служить? – спросил он с легким акцентом, выдающим итальянское происхождение.
– Мне капучино, – сказала Эмили, пробежав глазами кофейную карту, – и БЛТ, пожалуйста.
Кафе оказалось безлюдно – до наплыва жаждущих ленча оставался еще час, – и можно было выбрать место. Эмили уселась за четырехместный столик у окна с видом на собственный велосипед, вытащила из рюкзака лэптоп и нажала кнопку питания. Подключиться к вай-фаю было делом одной минуты. Эмили открыла электронную почту и подождала, пока загрузятся мейлы, которые пришли за последнюю пару часов. Письмо от редактора с напоминанием о необходимости сдать статьи до наступления дедлайна соседствовали с обычным спамом, сулившим увеличить размер члена и предлагавшим купить чудо-лекарства непосредственно из Китая по невероятно низкой цене. Ничего важного.
Запустив браузер, она вышла на новостную ленту Си-Эн-Эн, где пестрела обычная смесь сетевых передовиц: в какой-то забытой Богом стране третьего мира по-прежнему бушевал военный конфликт, некоего политика снова поймали со спущенными штанами, по всей Европе повсеместно установилась аномальная странная погода. Сухие цифры фондового рынка информировали о том, что дела с ее накопительным пенсионным счетом обстоят даже хуже, чем вчера.
Эмили кликнула на прогноз погоды и углубилась в него.
Там говорилось, что «Ассошиэйтед Пресс» сообщает о странном погодном феномене в Европе. Из разных стран приходили вести о «непонятных красных осадках», выпавших без видимых метеорологических причин. Первый случай был зарегистрирован в России, в Смоленске, чуть больше двенадцати часов назад. Шло время, и информация о том, что новостные агентства удачно, пусть и не слишком оригинально, поспешили назвать «красным дождем», поступила из Финляндии, Швеции, Польши, Германии, Великобритании и Испании.
– Что интересного в мире? – спросил хозяин кафе, ставя перед Эмили тарелку с сэндвичем и чашку дымящегося кофе.
Элиза подняла глаза и улыбнулась:
– Ничего, если вам не хочется побеседовать о погоде.
Владелец кафе определенно не заинтересовался погодной темой и ограничился ответной улыбкой, прежде чем вернуться к себе за стойку. Эмили откусила громадный кусок от своего сэндвича – тот был неправдоподобно хорош. Стараясь не накрошить на клавиатуру, она продолжила чтение новостей.
В Си-Эн-Эн отказались от формулировки «красный дождь», назвав непонятное явление «кровавым дождем». «Хорошо, – подумал репортерский мозг Эмили, – удачный ход. Дайте природному феномену звучное страшное название, и событие сомнительной важности покажется куда более пугающим и опасным. Статья с таким названием практически гарантированно попадет на первую полосу, а ее автор, везучий сукин сын, вероятнее всего, сможет еще пару раз написать на эту тему».
В новостях приводилась подборка свидетельств очевидцев кровавого дождя в разных концах Европы. Очевидцы сообщали, что дождь начался около половины первого дня и шел словно ниоткуда. «У него был такой забавный запах! А на вкус он напоминал кислое молоко, я попробовал», – сказал очевидец из Смоленска.
«Как только твой чертов язык повернулся сказать такую чушь? – удивилась Эмили. Ее не переставал поражать интеллектуальный уровень некоторых людей. – Кто знает, откуда только такое берется?»
Приходилось признать, что это, вне всякого сомнения, интересная история, но, скорее всего, там произошло что-нибудь наподобие Чернобыля. Например, какой-то безвестный химический комбинат в отдаленной части России спонтанно выбросил в атмосферу токсичное красное дерьмо. Зная, как делаются дела на территории бывшего Советского Союза, можно предположить, что пройдут месяцы, если не годы, прежде чем станет известно, где находится этот комбинат. Некоторые вещи никогда не меняются.
Эмили снова откусила от сэндвича и глянула на часы за стойкой: на цифровом дисплее было 12: 28. «Пора шевелить булками», – подумала она и принялась собираться, захлопнув крышку лэптопа и сунув его в рюкзак.
За окном вот уже бессчетное число лет кипела суетливая нью-йоркская дневная жизнь. Менялись люди, дома становились выше и грязнее, но на самом деле все сводилось все к тем же непрекращающимся крысиным бегам, в которых по мере сил участвовал каждый.
И Эмили это нравилось.
– С вас восемь долларов семьдесят пять центов, – сказал итальянец за стойкой.
Эмили вставила электронную карту в считыватель, ввела пин  – код и сунула чек в маленькую сумочку. Когда придет время подавать налоговую декларацию, в ход пойдет даже такая мелочь.
– Хорошего вам… – Хозяин кафе вдруг умолк на полуслове, глядя поверх ее плеча на улицу. – Что за фигня там происходит? – скорее у самого себя спросил он.
Прежде чем обернуться и посмотреть, о чем идет речь, Эмили заметила на его лице выражение некоторого замешательства.
За окном обнаружился плавящийся от зноя тротуар и заасфальтированная проезжая часть. Привычная суета, которую Эмили отметила всего несколько минут назад, исчезла, многие пешеходы просто замерли посреди дороги. Большинство из них, прикрывая ладонью глаза от яркого солнца, смотрели в небо.
– Что за… – воскликнула Эмили, шагнув к окну.
С безоблачного нью-йоркского неба вдруг начал падать багряно-красный дождь, мелкий, будто легкая летняя морось. На раскаленный тротуар плюхались капли, постепенно собираясь в небольшие кровавые лужицы. Жирная красная блямба шлепнулась на витрину магазина и медленно поползла по стеклу, куда более вязкая, чем обычная капля дождя. Название «кровавый дождь» вдруг показалось наблюдавшей за происходящим Эмили как нельзя более уместным. За несколько секунд дождик превратился в настоящий ливень, он сек тротуары, дороги, дома за порогом безопасного кафе. Он пятнал окно, будто грязь, или, вернее сказать, будто кровь, забрызгавшая место преступления. Под действием гравитации густые капли медленно ползли вниз по стеклу, оставляя за собой потеки, похожие на кровавые. Все больше и больше капель ударяло в стекло, они становились все крупнее и били все сильнее, так что Эмили уже могла слышать стук ударов, похожий на звук падающих градин.
Пешеходы, до этого в растерянности застывшие посреди дороги, ожили и в поисках убежища бросились к тентам, парадным и магазинам. Некоторые на бегу прикрывали головы кейсами или клатчами. За считаные секунды все, кто находился под открытым небом, стали похожи на героев фильма ужасов, летние рубашки окрасились кармином. Красным стало все, что оказалось в зоне досягаемости кровавого дождя, капли которого словно прилипали к любой поверхности, с которой вступали в контакт.
«Это невероятно!» – подумала Эмили.
Чтобы лучше разглядеть происходящее, она вытянула шею. Обзор был не очень, потому что вокруг стояли слишком высокие здания, но над крышами Эмили смогла разглядеть клочок чистого голубого неба. Там, насколько она могла судить, не было ни облачка. Не было там и никаких летательных аппаратов, которые могли бы разбрызгивать красную субстанцию, не было ничего – кроме множества густо-красных точек на фоне сияющей голубизны. Теперь их стало так много, что на тротуарах образовались большие клейкие лужи, подпитываемые из водосточных труб, которые, словно перерезанные артерии, извергали на улицы кровавые потоки. Красные ручьи бежали по водостокам вдоль тротуаров.
Внезапный звук удара заставил Эмили вскрикнуть от неожиданности и отскочить от окна. Что-то большое вдруг впечаталось в стекло и, трепеща, шлепнулось на тротуар снаружи. Это был застигнутый красным дождем полуослепший голубь. Птица, одно крыло которой, видимо, оказалось сломано, несколько секунд билась в конвульсиях, потом два раза дернулась и замерла.
Эмили, словно загипнотизированная, наблюдала за умирающей птицей, а потом услышала, как хозяин кафе с сильным акцентом прошипел себе поднос: «Merda!», – от невероятности происходящего переходя на родной язык.
Эмили оторвала взгляд от мертвого голубя как раз вовремя, чтобы заметить других низвергающихся с неба птиц. Словно осенние листья, они валились на крыши автомобилей, врезались в дома, а потом падали на дорогу, где некоторые из них оказывались под колесами немногих еще не остановившихся машин. Эмили показалось, что она видит среди издыхающих голубей ворон. Какая-то более крупная птица (быть может, чайка?) врезалась в лобовое стекло припаркованной на другой стороне улицы машины, заставив возмущенно взвыть противоугонную сигнализацию.
А потом ливень пошел на убыль так же внезапно, как начался. Барабанный стук капель сошел на нет, остались лишь густые лужи непонятной красной жидкости, стекавшей отовсюду, да восемь миллионов совершенно ошарашенных нью-йоркцев.

* * *

Через несколько минут после того как красный дождь прекратился, люди стали выглядывать из своих убежищ, а потом и покидать их. Некоторые повели себя как типичные нью-йоркцы: им, казалось, не было никакого дела до беспрецедентного явления, свидетелями которого они только что стали. Их волновали только их прерванные дела. Другие, напротив, выжидали, предпочитая не двигаться с места, лишь бы не рисковать снова оказаться захваченными кровавым ливнем. Эмили видны были расширившиеся глаза тех, кто выглядывал из-под навесов, и прижавшиеся к окнам лица уставившихся в небо людей, которые либо стояли, разинув рты, либо шевелили губами, видимо рассказывая об увиденном тем, кто находился позади них.
Эмили наблюдала за происходящим, и ее сердце постепенно переставало частить, возвращаясь к нормальному ритму. Журналистка решила пока не оставлять безопасное кафе и застыла у выхода. Некоторые беспокойные натуры уже приступили к исследованию последствий кровавой бури. Со своего места перед дверью кафе Эмили видела, как под действием послеполуденной жары медленно испаряются вязкие красные лужи.
– Боже! – вдруг воскликнула она. Ее репортерская сущность наконец-то возобладала над осторожностью, Эмили открыла дверь и шагнула на улицу.
Вокруг были мертвые птицы, сотни мертвых птиц. Их тела валялись на проезжей части, на тротуаре, на припаркованных автомобилях, и каждое крохотное тельце окружал медленно исчезающий красный студенистый ореол. Эмили понадобилась пара минут, чтобы осознать, что она упускает прекрасную возможность написать статью. Сняв с плеч рюкзак, она извлекла из него свой «Никон» и, переведя его в режим видеосъемки, нажала на кнопку записи. Отсняв достаточно, Эмили перешла в режим фотографии и принялась делать крупные планы мертвых птиц, бледных ошеломленных лиц людей и, самое главное, быстро испаряющиеся следы красного ливня. На руле ее велосипеда еще оставалось несколько кровавых шлепков, и Эмили запечатлела, как вязкая субстанция непристойно медленно стекала вниз, образуя у переднего колеса маленькую лужицу.
Перейдя в режим макросъемки, Эмили увидела, что оставшаяся после чертова как-бы-дождя субстанция не просто испарялась или впитывалась, как обычные жидкости. Красная вязкая масса словно распадалась на мельчайшие частицы. Продолжая съемку, Эмили заметила, как одна из лужиц рассеялась на сотни малюсеньких красных частичек, которые взметнулись вверх и закувыркались в потоках теплого воздуха, будто струя аэрозоля, а потом разлетелись как парашютики одуванчика. Ребенком Эмили очень любила смотреть, как эти парашютики кружатся в потоках теплого вечернего ветерка.
– Как вы думаете, что это было? – спросил какой-то парень, вернув ее к действительности. Он стоял под навесом соседствующего с кафе книжного магазина. Его строгую деловую рубашку испещряли красные полосы, а в волосах запутались кровавые капли. – В смысле, откуда оно взялось? Ведь облаков совсем не было.
После секундного размышления Эмили ответила:
– У меня нет ни одной долбаной догадки откуда. Я вообще без понятия.

Глава вторая

Эмили вернулась в кафе.
– И чё вы об этом думаете? – спросил хозяин кафе. Он так и не покинул безопасного места за стойкой, и Эмили не могла сказать, что осуждает его за это.
– Я знаю не больше вашего, – хмыкнула она.
Пожилой итальянец, казалось, принял ее ответ как нечто само собой разумеющееся и принялся кивать, словно она подтвердила уже известный ему факт.
– Это ненормально, – сказал он, ни к кому не обращаясь.
Находясь снаружи, Эмили старательно избегала красной субстанции, тщательно обходя лужи на тротуаре и стараясь, чтобы на ее кожу не попало ни капли этого дерьма. Однако руль ее велосипеда по-прежнему был в багровых потеках, а Эмили не собиралась рисковать, если этого можно избежать.
– Можно мне взять парочку? – спросила она итальянца, указывая на контейнер с бактерицидными салфетками на углу стойки.
– Конечно-конечно, – разрешил тот, – пользуйтесь.
Вытащив из пластикового контейнера пять влажных салфеток, Эмили подошла к велосипеду, тщательно протерла руль, кожаное сиденье и раму, а использованные салфетки бросила в урну.
Сочтя велосипед достаточно чистым, она села в седло, ослепительно улыбнулась владельцу кафе, показав ему сложенные колечком пальцы, – мол, все о’кей, – и стартовала в направлении редакции «Трибьюн».
Нью-Йорк тем временем уже вновь скатывался в повседневную рутину, будто красный дождь, обрушившийся с голубого безоблачного неба, был обыденным явлением, а вовсе не событием, способным парализовать жизнь мегаполиса. По улицам, как в любой другой день, полз поток машин. Когда нерадивые пешеходы, положившись на удачу, перебегали дорогу в неположенном месте, у водителей не выдерживали нервы, и автомобили разражались яростным бибиканьем. Бесцельно бродили туристы, пялясь на витрины магазинов, щелкая дорогими с виду камерами и совершенно не обращая внимания на валяющихся на асфальте дохлых птиц, а камикадзе-велосипедисты, испытывая судьбу, лавировали в потоке машин.
Тем не менее тут и там на глаза Эмили попадались следы красного дождя: лужи на тротуарах, пятна на одежде, озабоченные лица прохожих. А еще она заметила едва видимые частички красной пыли, словно пыльца, клубящаяся в жарком воздухе.
И хотя большая часть горожан, казалось, уже и думать забыла о недавнем катаклизме, Эмили чувствовала: сегодня не обычный нормальный день. Где-то в глубине ее существа гнездилась абсолютная уверенность, что мир не забудет этот день и те дни, что за ним последуют, покуда будет существовать род человеческий.

* * *

Мало что может огорошить человека, посвятившего себя журналистике, так же сильно, как тишина в новостном отделе редакции. Как правило, тут пишутся и компонуются заметки, и поэтому обычно в любое время тут полно репортеров, которые носятся туда-сюда, шушукаются по углам и обрывают телефоны; новостной отдел – это живое трепетное сердце любой газеты.
Поэтому, толкая двойные двери отдела новостей, Эмили ожидала погружения в шумную суету – особенно к этому располагали метеорологические странности, свидетелем которых она только что стала, – но вместо этого ее окутала тишина, как в читальном зале библиотеки.
Замявшись у дверей, Эмили бросила беглый взгляд на помещение. Все тридцать с лишним репортеров и редакторов дневной смены никуда не делись, но, вместо того чтобы трудиться на своих рабочих местах над вечерним выпуском, они сгрудились вокруг пяти пятидесятидюймовых телевизоров на стене. Обычно каждый телевизор был настроен на один из ведущих национальных или международных новостных каналов, чтобы от внимания сотрудников газеты не ускользнула ни одна важная новость. Но сейчас все экраны транслировали канал Си-Эн-Эн, и журналисты, включая главного редактора, в молчании наблюдали за тем, как другие освещают событие, за которое в любой другой день они непременно ухватились бы сами.
Никто не заметил, как вошла Эмили, не отпустил обычных шуточек, не поприветствовал ее; строго говоря, ни один из ее друзей-товарищей не оторвал глаз от телеэкрана, когда Эмили пробралась на свое рабочее место и бросила рюкзак на стол.
Для того чтобы работа редакции встала, особенно если на носу дедлайн, могла быть всего пара причин. Первая – никто из присутствующих не видел того, что произошло меньше часа назад. Эмили сразу отмела это предположение, потому что, очевидно, все были в курсе случившегося. На одежде многих ее коллег расплылись пунцовые пятна; очевидно, они, как и сама Эмили, в момент катаклизма были далеко от офиса.
Вторая причина (Эмили с трудом могла в нее поверить) заключалась в том, что Си-Эн-Эн передавал еще более значительные новости. Такая возможность сильно испугала Эмили, ведь она полагала, что событий, сопоставимых с красным дождем, не происходило со времен одиннадцатого сентября.
– Эмили? Где ты была? С тобой все в порядке? – Самокопание Эмили прервала пулеметная очередь вопросов одного из помощников редактора, Свена Конколи.
– Я. Выходила. Да, – выстрелила она ответной очередью, а потом глубоко вздохнула, чтобы унять нервы. Только сейчас Эмили поняла, насколько она, оказывается, измотана. – Что тут такое? Ты видел, что произошло? – спросила она, сделав жест в сторону окна.
Свен проигнорировал ее вопрос.
– Иди сюда, – потребовал он. – Ты должна на это взглянуть, и немедленно. – Не дожидаясь согласия, он подхватил ее под локоток и сопроводил к группе людей у ближайшего телевизора.
В телестудии ведущая новостей была на видеосвязи с каким-то молодым человеком. Его испуганное лицо зависало в верхнем правом углу экрана, создавая впечатление, что он находится где-то за плечом ведущей. Надпись внизу гласила: «Франсуа Ревельон». На взгляд Эмили, ему было лет двадцать шесть, от силы двадцать восемь. В его налитых кровью глазах плескалась едва сдерживаемая паника, контрастировавшая с тем, как сдержанно и спокойно он отвечал на вопросы телеведущей.
– …что именно происходит? Вы можете описать то, что видите?
Молодой человек заговорил, и по сильному акценту стало понятно, что он европеец.
Он француз, решила Эмили, или, быть может, бельгиец.
– Тут все больны. Очень больны, – сказал Франсуа.
Его лицо было так близко к камере, что Эмили могла разглядеть, какая у него бледная, полупрозрачная кожа. Лоб испещряли красные жилки, паутина лопнувших капилляров тянулась от левого виска почти до белесых усиков. Видно было, как капли пота выступают у него на лбу и медленно стекают по лицу. Когда молодой человек на миг отвернулся от камеры, Эмили заметила у него на шее еще несколько лопнувших кровеносных сосудов. Уголки его глаз налились кровью, белки были словно покрыты красной сеткой. Он выглядел будто боксер, выстоявший двенадцать раундов.
– Люди умирают, – сказал Франсуа, – множество людей. Они заболевают и почти сразу умирают. Трупы на улицах, в машинах. Много, очень много смертей.
– Вы сказали, много смертей, это сколько? Можете нам рассказать?
Мужчина помолчал и продолжил:
– Все умирают, – сказал он. – Все. – Он слегка запнулся, и его лицо исказилось от ужаса, очевидного всякому, кто в этот миг смотрел на него. – Глядите, я сейчас покажу, – продолжил он, развернул свой ноутбук и отнес его к окну в эркере второго этажа.
Снаружи было темно, но света нескольких уличных фонарей оказалось достаточно, чтобы собравшиеся у экранов разглядели застроенную двухэтажными домами и усаженную деревьями улицу. Дома, простые прямоугольные коробки, выглядели очень по-европейски, они напомнили Эмили когда-то виденные ею фотографии Прованса. Вдоль проезжей части стояло несколько кое-как припаркованных автомобилей. Поперек дороги замерла белая малолитражка, передние колеса которой были на тротуаре, а задние – на проезжей части, из выхлопной трубы тянулся шлейф выхлопа из так и не заглушенного двигателя.
– Что это? – спросил стоявший рядом с Эмили репортер, указывая на что-то темное, почти неразличимое, в беспорядке валяющееся на тротуаре и проезжей части. Один из этих непонятных объектов вроде бы слегка подергивался в свете уличного фонаря. – Это что, тела? Мать вашу, это все – тела! – В голосе молодого репортера звучала паника, заставляя его говорить все громче и громче.
Эмили насчитала на улице, как минимум, пятнадцать неподвижных фигур. На таком расстоянии невозможно было определить их пол, но, судя по размеру, в числе мертвых был ребенок. Протягивая руку к неподвижному детскому тельцу, на тротуаре рядом с ним замерла фигура побольше.
Плохо, поняла Эмили. Может быть, совсем плохо.
На экране снова появилось лицо молодого человека, и все собравшиеся у экранов разом ахнули в потрясении и ужасе. Камера совсем недолго была обращена на улицу, но за это короткое время белки глаз у юноши стали абсолютно красными. Его глаза теперь напоминали две лужицы густеющей крови, в них не осталось и намека на белый цвет. Нити кровеносных сосудов, которые Эмили заметила раньше, теперь стали вдвое толще, расползлись по щекам и по всему лицу. Из обеих ноздрей вдруг потекли густые струйки кровянистой слизи.
Возможно, виной всему был ее собственный страх, но Эмили видела в глазах несчастного, которые стали похожи на черные ямы, охвативший его ужас. Охваченные каким-то извращенным очарованием, люди перед экранами смотрели, как Франсуа, силясь что-то сказать, открыл рот, потом закрыл его, а потом оттуда вдруг хлынул поток красной жидкости, забрызгав объектив камеры. Ноутбук выпал из рук молодого человека, и на экранах телевизоров появилось изображение ножки стула. Из динамиков донесся тихий захлебывающийся стон. Он быстро оборвался, видимо, ведущая программы Си-Эн-Эн приглушила звук. Она дрожала и была так бледна, что этого не мог скрыть даже толстый слой косметики. Постаравшись взять себя в руки, ведущая произнесла:
– Если… если вы все еще с нами…
Но Эмили не услышала последующих слов, потому что стоявшая рядом с ней миниатюрная блондинка вдруг разрыдалась и схватила ее за руку:
– Нет! Ох, нет! – снова и снова повторяла блондинка.
Эмили никак не могла вспомнить, кто это. Паника в голосе этой молодой женщины все нарастала, пальцы сильнее и сильнее сжимались на руке Эмили, по щекам побежали слезы.
– Неужели это случится и со мной? – еле слышно блеяла она, вцепившись свободной рукой в собственную испачканную красным блузку. – Неужели я умру ?
Эмили сжала ее руку так крепко, как только смогла.
– Нет, конечно же, нет, – сказала она, хотя даже ей самой было слышно, как неуверенно звучит ее голос. – С нами все будет хорошо. – Эмили постаралась произнести это как можно убедительнее и подкрепила свои слова вымученной улыбкой.
Свен оттащил ее в сторону.
– Ты веришь во все это дерьмо? Господи Иисусе!
– Как насчет других новостных агентств? Что они говорят? – спросила Эмили.
– То же самое: вначале идет красный дождь, а потом люди умирают. А из тех стран, что восточнее Германии, уже несколько часов нет никаких известий. Похоже, что вся Европа к хренам собачьим вымерла. 

* * *

– Ну так что конкретно мы должны делать? – спросил Фрэнк Эмбри, один из криминальных репортеров. Ему было хорошо за шестьдесят, и он выглядел так, словно сошел со страниц романа Рэймонда Чандлера. Фрэнк всегда зачесывал волосы назад, никто и никогда не видел его без серого плаща (сам Эмбри настаивал на названии «макинтош»). Зимой он ходил в этом плаще, а летом везде таскал с собой, перекинув через руку. В другой руке у него неизменно был свернутый в трубочку вчерашний выпуск «Трибьюн». Всякому, кто интересовался, почему он выбрал такой образ, Фрэнк неизменно отвечал: «Так гораздо таинственнее». Большинство репортеров считало, что он слегка с приветом, но Эмили находила его просто очаровательным.
Весть штат «Трибьюн» собрался в конференц-зале на первом этаже. Через двадцать минут после того, как Эмили вернулась в офис, руководство созвало общее собрание. Маленькую комнатку пропитал страх; тут было слишком тесно для такой толпы, и в воздухе витал запах пота. Когда Эмили вошла, начальство уже восседало за длинным столом на восемь персон, а остальные сотрудники либо торчали посреди комнаты, либо подпирали стены.
– А вот это, ребята, на ваше усмотрение, – заявил Конколи. – В любой другой день я сказал бы, что каждый должен оставаться на своем посту. Черт, да каждый тут помнит, что творилось одиннадцатого сентября, когда мы тут дневали и ночевали трое суток подряд. Но сейчас? Сейчас работа не волк, все в лес смотрит.
При других обстоятельствах Эмили, услышав последние слова Конколи, расхохоталась бы, и большинство сотрудников поступило бы так же. Нервничая, Конколи частенько коверкал пословицы, это было мило и забавно, но сегодня все пропустили его оговорку мимо ушей.
– Я разговаривал и с главным редактором, и с издателем, – продолжал Конколи. – Им, конечно, хотелось бы, чтобы газета сегодня вышла, но они тоже смотрят телевизор. Они просили меня сказать, что выбор за вами.
– Вот это точно! – прозвучало откуда-то из дальнего угла комнаты.
Конколи окинул взглядом мрачные лица сотрудников, которые, в свою очередь, смотрели на него.
– Я почти уверен, что знаю, каков будет результат, но давайте все-таки проголосуем. Пусть поднимут руки те, кто считает, что на сегодня довольно и пора отсюда убираться.
Все, кроме Фрэнка, подняли руки, а он так и стоял у стены, не шевелясь. Его неизменный плащ остался лежать на его рабочем столе.
– Фрэнк? – В голосе помощника редактора звучали нотки беспокойства за эксцентричного репортера.
– Я остаюсь, – упрямо заявил Фрэнк. – Я отдал этой газете почти тридцать лет, и будь я проклят, если сейчас ее покину.
– Господи, Фрэнк, ты что, не смотрел телевизор? Ты же видел, что творится в Европе! Как ты думаешь, на что станет похож этот город, если тут начнется такая же ерунда? – Эмили не видела говорящей, но, судя по явному бруклинскому акценту, это, скорее всего, была Дженис, представительница бесчисленного легиона газетных корректоров. – Лучше иди домой. Кто знает, сколько времени все это будет продолжаться?
Может, пройдет много дней, прежде чем все опять придет в норму.
– Мой дом тут, – ответил Фрэнк, – и идти отсюда мне некуда. Другого дома у меня нет. В конце концов, оставшись тут, я смогу сделать что-нибудь полезное. Не тревожьтесь обо мне, со мной все будет в порядке. А когда все закончится, я буду первым, кто вам об этом сообщит. – И он присовокупил к своему заявлению вялую улыбку, призванную убедить всех и каждого в непоколебимости своих намерений.
– Ладно, народ, мы все решили: газета считается официально закрытой до тех пор, пока все это не уляжется. Тогда мы снова увидимся. И держите наготове свои мобильники: когда вы понадобитесь, вам позвонят. А пока… у всех есть куда пойти?
Сотрудники газеты стали расходиться; лишь немногие что-то обсуждали приглушенными безжизненными голосами. Эмили остановилась возле своего стола, делая вид, что проверяет почту, и выжидая, пока остальные заберут свои вещи и удалятся. Когда, наконец, в комнате не осталось никого, кроме Фрэнка и Свена, она направилась в их сторону. Фрэнк, беседуя со Свеном, стоял к ней спиной, и, чтобы привлечь к себе его внимание, она коснулась рукава твидового пиджака криминального репортера.
– Эмили, дорогая, – произнес тот, оборачиваясь, – мне показалось, я видел твое прелестное личико в конференц-зале. Ну и денек, а? Ну и денек…
– По-настоящему отстойный, Фрэнк. Слушай, почему бы тебе не пойти со мной ко мне? У меня есть свободная комната. Тебе незачем торчать тут в одиночестве.
Фрэнк улыбнулся, моргнув серыми глазами.
– Очень благодарен за приглашение, но я останусь на своем посту. Кроме того, я буду не один; мистер Конколи решил составить мне компанию, верно?
Конколи только кивнул, улыбаясь одними губами.
– Ну да, должен же кто-то проследить, чтобы этот старый прохвост не дал отсюда деру, прихватив компьютеры.
– Вы уверены? Если вы оба согласитесь пожить у меня, я буду более чем просто рада.
– Хотя твое предложение очень заманчиво, – сказал Фрэнк, – мы все же останемся. Ты вернешься сюда и сразу нас увидишь. Не беспокойся.
Конколи только улыбнулся и махнул рукой. Мужчины ободряюще смотрели на нее, и она знала – их не переубедить.
– Вы оба, поберегите себя, – через плечо бросила Эмили и направилась обратно к своему рабочему месту за вещами. – Если вдруг передумаете, вы знаете, где меня найти. Тогда просто позвоните и дайте мне знать, что вы в пути. Хорошо?
Она улыбнулась, услышав адресованный Свену шепот Фрэнка:
– Эх, будь я лет на тридцать моложе, я бы ухватился за это ее предложение. Но жизнь так чертовски несправедлива.

* * *

Толкнув вращающуюся дверь редакции, Эмили вышла на улицу. День казался похожим на все остальные дни, на улицах было полно людей и машин, спешащих куда-то по своим неведомым делам. Остановившись на минутку, чтобы понаблюдать, Эмили не смогла уловить не то что ни единого намека на панику – не было даже тревоги или скрытого предчувствия беды. Все выглядело совершенно нормальным, обыденным, как будто большинство населения города еще не знало о смертях в Европе. Чуть дальше по улице, у перекрестка, Эмили услышала визг тормозов, а потом – нецензурную брань. Пока мир вокруг них распадался на части, жители Нью-Йорка жили повседневной жизнью, то ли позабыв, то ли наплевав на происходящее за океаном, в Европе. Периодически среди прохожих попадались люди с озабоченными лицами и прижатыми к ушам мобильными телефонами; маневрируя в толпе, они что-то негромко говорили своим невидимым собеседникам на другом конце линии. Эмили подумала, что, возможно, она видит, как медленно расползаются среди горожан ужасные новости.
Настанет миг, когда распространившаяся информация переломит что-то в сознании людей, рубикон окажется перейден, и тогда все в городе перевернется вверх тормашками. Когда все узнают о смертях по ту сторону Атлантики, паники будет не избежать, и улицы Нью-Йорка станут опасным местом. Надо как можно скорее вернуться домой и приготовиться к тому, что грядет. В свое время Эмили посмотрела достаточно фильмов-катастроф, чтобы понимать – в ближайшем будущем ничего хорошего ждать не приходится.
Маневрируя в толпе пешеходов, Эмили добралась до своего припаркованного велосипеда. Она отомкнула замок, сняла цепь, тянувшуюся от колеса к колесу, убрала ее в рюкзак, убедилась, что на велосипедной дорожке нет ни одного такси, водитель которого вознамерился бы таким образом срезать путь, и поехала в сторону дома.

* * *

Через сорок минут Эмили оказалась в своем жилом комплексе. Она припарковала велосипед на охраняемой стоянке и вошла в дом.
В вестибюле было оживленнее, чем обычно в такое время. Верный признак того, что европейские новости наконец распространились достаточно широко, подумала Эмили. Группа из пяти человек нервно топталась на площадке в ожидании лифта. Люди выглядели напуганными, куда более напуганными, чем любой из тех, кого Эмили видела после того, как покинула новостной отдел «Трибьюн». Она задалась вопросом, что еще стало известно за то время, пока она добиралась домой.
Заметив у лифта парочку знакомых, Эмили уже собралась поздороваться, но разглядела на их одежде потеки красного дождя и почла за лучшее ограничиться кивком и улыбкой, оставаясь, как она надеялась, на безопасном расстоянии. Ей хотелось держаться как можно дальше от всего, что было связано с красным дождем. Она не знала, может ли это сказаться в дальнейшем, но пока, возможно, лучше не рисковать и не приближаться к тем, кого захватил кровавый ливень.
У Эмили не было возможности узнать, как именно возбудитель болезни – вирус, или грибок, или чем там еще мог оказаться красный дождь – поубивал всех этих людей в Европе и как передается смертельное заболевание. Судя по всему, он вполне мог распространяться воздушно-капельным путем, и тогда для того, чтобы перешагнуть границу менялу жизнью и смертью, достаточно просто дышать одним воздухом с инфицированным или взяться после него за дверную ручку. Пожалуй, хорошей идеей будет какое-то время избегать замкнутых пространств вроде кабины лифта и контактов с теми, кто, возможно, уже заражен.
– Господи! – воскликнула она вслух, удивляясь тому, как мало времени понадобилось, чтобы ее инстинкт самосохранения заработал на полную катушку и навесил ярлычок на каждого, кто потенциально мог оказаться угрозой ее жизни. Дерьмово, конечно, что ей приходится рассуждать подобным образом, но как еще можно рассуждать в таких обстоятельствах? Не прошло и двух часов, как она наблюдала в прямом эфире за ужасной смертью молодого человека. Если жителей Нью-Йорка очень скоро ждет именно такое будущее – черт, она готова на что угодно, лишь бы с ней такого не случилось.
Именно эта мысль билась в мозгу Эмили, когда она открыла дверь пожарного выхода и начала штурм лестницы, поднимаясь к своей квартире.

Глава третья

Эмили знала, что ей повезло с квартирой. Прекрасное место – Верхний Вест-Сайд Манхэттена, всего в двух шагах от Гудзона и нескольких великолепных ресторанов. До 66-й улицы и метро «Линкольн-центр» тоже рукой подать, если ей вдруг это понадобится. Такая нужда возникала редко, но порой репортажи уводили ее слишком далеко от удобных велосипедных дорожек.
Цены на подобные апартаменты обычно сильно превышают репортерские возможности, но свою квартиру Эмили заполучила по невероятно сходной цене, после того как написала хвалебную статью о собственнике этого жилого комплекса. Благодаря ее публикации в доме не осталось неарендованных квартир, за что хозяин преисполнился к Эмили огромной благодарностью и сделал ей совершенно неправдоподобную скидку. И это было лишь одно из преимуществ ее работы. Разве у Эмили могли быть поводы для жалоб?
Эмили жила на семнадцатом этаже двадцатипятиэтажного дома в студии с одной спальней и одной ванной и была знакома с парой-тройкой соседей по этажу. Среди них преобладали одинокие высокооплачиваемые специалисты, но была и супружеская чета, а в нескольких квартирах от Эмили жила одинокая мамочка с восьмимесячным сыном – очаровашкой по имени Бен. Большинство соседей казались вполне дружелюбными, но все общение сводилось к вежливым кивкам при встрече; каждый был сам по себе, и Эмили это вполне устраивало.
В подвале комплекса располагался тренажерный зал, а на крыше – доступный всем жильцам крытый бассейн. Не то чтобы у Эмили было время пользоваться всей этой роскошью, но радовала сама мысль, что у нее есть такая возможность. Однажды, быть может на пенсии, она непременно ею воспользуется, пока же она была слишком занята и слишком предана своей работе, чтобы отвлекаться на заботу о здоровье. К тому же Эмили передвигалась на велосипеде, а значит, получала за день больше физической нагрузки, чем большинство горожан за месяц.
Вытащив из холодильника бутылку диетической содовой, Эмили прошла в комнату, одну стену которой занимал эркер с видом на крыши, Гудзон и его окрестности. Эмили тайно обожала проектировщиков, которые сообразили оборудовать в эркере скамеечку, сидя на которой она частенько смотрела на мир за стеклом. Эмили называла этот пятачок своим насестом. Обычная застланная толстым слоем чего-то мягкого деревянная скамья, обитая пастельно-голубой микрофибровой тканью, стала одним из любимых плацдармов, где можно было просто посидеть и расслабиться после стрессов, которыми изобиловала ее работа.
Сбросив обувь, Эмили взобралась на скамейку, подтянула колени к подбородку и, глядя на город, сделала большой глоток содовой. Хотя большую часть обзора перекрывали небоскребы, выстроившиеся между ее домом и Гудзоном, вдалеке виднелась часть усаженной деревьями набережной.
До сегодняшнего дня Эмили всегда думала об этом огромном мегаполисе, Нью-Йорке, как о микрокосме США, этого мультикультурного механизма, столь разные части которого слаженно работают для общего блага. Город был шумным, стремительным и напористым, и, казалось, нет такой силы, которая могла бы остановить его непрерывное движение вперед. Но сегодня все изменилось. Столько страха на человеческих лицах не было с темных времен 9/11.
Эмили посмотрела вниз, на улицу: старые офисные здания, там и тут перемежающиеся вкраплениями небольших магазинчиков. Проголодавшись у себя на работе, какой-нибудь клерк мог пешком добраться до кофейни или, к примеру, цветочной лавки, а на углу напротив дома Эмили располагался небольшой круглосуточный магазинчик, торгующий консервами, прессой и сластями.
Бездумно глядя на здания, Эмили заметила на улице какую-то суматоху. Перед входом в упомянутый магазинчик собралось человек двадцать. С такого расстояния ей не было слышно, о чем они разговаривают, но язык тела безошибочно указывал на то, что эти люди очень злы. Их кулаки были сжаты, они тыкали друг в друга пальцами и толкались локтями. Основная агрессия, казалось, была направлена на человека, занявшего позицию в дверях магазина; подняв руки на уровень лица ладонями вперед, он будто увещевал толпу не двигаться с места. Толпа, которую одно неверное слово могло превратить в банду, определенно не желала его слушаться.
Эмили видела, как чей-то кулак ударил одиночку в лицо, и тот исчез, погребенный под мелькающими руками и телами. Толпа шла вперед, прокладывая себе путь в магазин через узкий дверной проем. Миг – и люди стали выбегать обратно на улицу с охапками прихваченных в магазине товаров. Эмили смотрела, как один парень споткнулся и упал, банки и бутылки с водой, которые он нес, рассыпались по дороге, а сам он грохнулся на проезжую часть и едва не оказался под колесами с трудом объехавшего его внедорожника, водитель которого, заметила Эмили, даже не попытался притормозить. Пока парень поднимался на ноги и отряхивался, остальные уже растащили все, что он украл в магазине. Парень на мгновение ошеломленно замер посреди дороги, а потом бросился бежать и быстро скрылся из глаз.
Работая в газете, Эмили не раз бывала свидетельницей разнообразных возмутительных инцидентов, но в том, что она сейчас увидела в собственном окне, было нечто особенно неприятное. Она почувствовала… бессилие. Словно кто-то, кого она нежно любила, стал жертвой безумия, и теперь никто и ничто не способно ему помочь.
От невеселых мыслей ее отвлек стук в дверь. Эмили не ждала гостей, значит, это могли быть только Конколи и Фрэнк. Должно быть, они передумали и решили принять ее приглашение. Но если это так, почему они не позвонили предупредить, что уже в пути?
– Иду, – сказала она, направляясь к входной двери.
Владелец здания был поборником безопасности и снабдил дверь глазком с линзой «рыбий глаз», в который виден был весь коридор. Заглянув в глазок, Эмили не увидела своих коллег по газете; вместо них за дверью стоял офицер полиции.
Сняв дверную цепочку, Эмили открыла дверь. В копе было не меньше шести с хвостиком футов росту, кепи почти полностью скрывало его очень коротко остриженные светло-каштановые волосы. «Медоуз» – гласила именная нашивка на левом нагрудном кармане его форменной тужурки.
– Натан? Хвала Господу, это ты, – сказала Эмили, целуя полицейского в щеку. – Слышал, что творится? Ты что-нибудь знаешь?
Полицейский не ответил; вместо этого он протиснулся мимо Эмили в квартиру и повернулся к ней лицом.
– Закрой дверь, – резко сказал он.
Эмили никогда раньше не слышала, чтобы в его голосе, обычно таком спокойном, звучали столь близкие к панике нотки.
– Боже, Натан, ты со мной даже не поздороваешься? – обозленно спросила она. Впрочем, под этой злостью скрывалось беспокойство: Эмили на самом деле очень волновалась о нем.
– Прости, Эм, – сказал он и наклонился поцеловать ее в губы. Когда поцелуй, наконец, прервался, Эмили отступила на шаг и заглянула любимому в лицо.
– Я думала, ты сегодня на дежурстве.
– Я бы должен, – ответил он, проходя на кухню, – но, Эм, там творится полное безумие. Я не смог и на десять миль отъехать от участка. Все бегут из Манхэттена и из города. Дороги забиты, люди сходят с ума. – Он подошел к раковине, взял из стенного шкафчика стакан, до краев наполнил его и продолжал: – Я пытался дозвониться до капитана, – Натан глотнул воды, – но все линии заняты. Я подумал, что надо бы посмотреть, как ты, и отсидеться у тебя пару часов, пока на дорогах не станет посвободнее. А потом я поеду.
Несколько минут ушло на обмен информацией. Натан видел тот же выпуск новостей, что и Эмили, и больше ничего не знал.
– Как ты думаешь, насколько все будет плохо? – наконец спросила Эмили, стараясь, чтоб ее голос не дрожал от угнездившегося где-то в желудке ужаса.
– Если честно, Эм, я не знаю. Но, блин, ты же видела красный дождь? Я собрался выйти из дому, и тут он начался, хотя не было ни туч, ни облаков. Ты же репортер, как ты это объяснишь?
Конечно, у нее не было никаких объяснений. Эмили видела ровно то же самое, что и ее бойфренд, и тоже понятия не имела, как дождь мог литься с безоблачных небес.
– Не могу, – наконец сказала она и подошла к Натану. – Я знаю только одно: я рада, что ты тут, со мной. – Она ухватилась за лацканы его тужурки, притянула любимого к себе и снова поцеловала.
Уже разжав пальцы, Эмили вдруг почувствовала под ними какую-то влагу. Она перевела взгляд на руки и ахнула, чувствуя, как мир сужается, и в нем остается лишь одна-единственная вещь – кончики ее собственных пальцев, выпачканные красным.
– О, – не веря своим глазам, сказала она, а потом, когда до нее окончательно дошло, рявкнула: – Вот дерьмо, – развернулась, бросилась к шкафчику под раковиной и выхватила из него бутылку отбеливателя «Клорокс». – Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо! – шептала она непослушными от страха губами, затыкая слив пробкой, открывая литровую бутылку отбеливателя и опрокидывая ее в раковину. Потом, отшвырнув бутылку, девушка погрузила руки в отбеливатель. Она считала секунды: «Миссисипи раз, Миссисипи два, Миссисипи три…»
Только продержав руки в отбеливателе тридцать секунд, она вытащила их из раковины, но тут же схватила губку и принялась яростно оттирать остатки красных пятен.
Этого просто не может быть, думала она. Неужели после всех ее предосторожностей, после того как она целый день всячески избегала любых контактов с этим гребанным красным дождем, она влипла из-за такой примитивной штуки, как желание поцеловать бойфренда?
И где тогда, спрашивается, эта сраная справедливость?
Эмили начала тихонечко всхлипывать. Все события сегодняшнего дня наконец-то прорвали выстроенные ее сознанием баррикады и невыносимой эмоциональной тяжестью обрушились на грудную клетку Эмили.
– Боже, Эм, ты в порядке? – Возле нее, нежно положив руку ей на плечо, возник Натан.
Она развернулась и сбросила его руку.
– Почему ты не сказал мне про это дерьмо? – завопила она, брызгая слюной. Натан дернулся и отступил на шаг. Конечно, они порой ссорились, но он никогда не видел Эмили такой возмущенной и злой, как сейчас. – Проклятие, ты должен был сказать мне! Почему ты мне ничего не сказал?!
– Я… Мне жаль, Эм, прости, – запинаясь, сказал он. – Я даже не подумал…
Эмили смотрела на огорченное лицо Натана. Он явно волновался за нее. Так похоже на Натана – именно таким образом отреагировать на ее испуг! И это было одной из причин, по которым она его любила.
Они познакомились чуть больше двух лет назад на ДТП, где столкнулось несколько машин. Происшествие унесло пять жизней: молодую семью из трех человек и еще двух водителей. И, конечно, парень, из-за которого все произошло, отделался всего парой царапин.
– Это так романтично! – обычно говорила она тем, кто спрашивал, как могут два вроде бы настолько несхожих человека быть вместе. На самом деле правда заключалась в том, что Натан был единственным знакомым Эмили копом, которого все еще трогали разрушительные природные катаклизмы, гибель невинных людей и человеческие страдания, хоть он и сталкивался с этим каждый день. Не в пример другим своим коллегам офицер полиции Натан Медоуз знал, что значит чувствовать , сохранил живое человеческое сердце и не скрывал этого. В том зачастую темном мире, где жили они оба, Эмили находила эту черту Натана весьма привлекательной.
К тому же у него не возникало претензий, когда Эмили начинала ругаться, как пресловутый сапожник («Эмили, язык!» – укоризненно восклицала в таких случаях ее мама). В таком городе, как Нью-Йорк, познакомиться непросто, но еще сложнее найти кого-то, кто согласится терпеть твой обширный ненормативный лексикон.
Эмили почувствовала, как уходит злость. Подойдя поближе к Натану, она обняла его за талию и положила голову ему на грудь, понимая, что, возможно, снова вляпается в красные следы, но больше не заботясь об этом. Теперь она знала, что попытки убедить себя в безопасности были насквозь фальшивы, – ни о какой безопасности не могло быть и речи с того самого момента, когда она вышла из кафе на улицу, где только что пролился красный дождь.
«И как только это могло произойти?» – удивилась она.
Весь мир в буквальном смысле рушился на глазах, а она пыталась вести себя так, словно все в порядке, словно все происходящее каким-то образом может ее не затронуть. Когда она настолько лишилась присутствия духа? В какой именно момент подсознание заставило ее начать игнорировать очевидную, ужасающую возможность того, что мир стоит на грани катастрофы, подобных которой еще не знала история человечества? Как такое вообще могло случиться? «Может быть, это что-то вроде испанки, и теперь на планете погибнут миллионы людей, – думала Эмили. – А может, жертв будет еще больше».
Ее разум буквально взрывался воплями при мысли о страданиях, которыми грозит пандемия. Она сильнее прижалась лицом к груди Натана, вдыхая пробивающийся из-под униформы мускусный запах его пота и борясь с подступающими рыданиями. По телу прокатывались темные волны страха. Ослабшая от паники, которая крепко держала ее в своих тисках, Эмили почувствовала, как ноги превращаются в студень. Она больше не могла сдерживаться. В глазах закипели и покатились по щекам горячие слезы. Натан держал Эмили в объятиях, прижавшись щекой к ее макушке, до тех пор пока рыдания не начали стихать.

* * *

Эмили не могла припомнить в своей жизни момента, когда она была бы напугана так же, как сейчас. Страх разъедал слизистую желудка, ледяной хваткой впивался в каждую косточку, каждый нерв, каждую мышцу, побуждая немедленно остановиться, лечь, свернуться калачиком и лежать, пока все не станет как было. Как должно быть.
Она не из тех, кто легко поддается страху, она не сдастся и сейчас, твердила себе Эмили, хотя на самом деле уже сдалась. Ее тело уже оказалось в тисках древнего, примитивного инстинкта выживания, которому, как оказалось, очень трудно сопротивляться.
Натану все-таки удалось связаться с участком, и последние десять минут он слонялся туда-сюда по квартире, приглушенным голосом разговаривая с кем-то на другом конце линии. Закончив наконец разговор, он захлопнул телефон, сунул его в карман и присоединился к Эмили в гостиной.
– Они пытаются остановить всеобщее бегство, – сказал Натан, усаживаясь рядом с ней на диван. – Толком ничего не говорят, я узнал только, что выезды из города будут перекрыты.
– Это только тут или по всей стране? – спросила Эмили, сморкаясь в бумажный носовой платок из запасов Натана, которые тот хранил в кармане тужурки.
Натан на миг задумался над ее вопросом. Эмили знала его достаточно хорошо, чтобы понять: он решает, разгласить часть служебной информации или нет.
– Господи, Натан, я же не побегу в газету, чтобы публиковать каждое твое слово. Ты не можешь скрывать это от меня. Только не сейчас, не сегодня. – К ее огорчению, голос звучал плаксиво.
– Дело не в том, что я не хочу тебе рассказывать, – сказал он. – Просто незачем пугать тебя еще сильнее. К тому же я узнал ненамного больше, чем уже известно из того репортажа Си-Эн-Эн. Капитан сказал, что ожидается множество жертв. В министерстве здравоохранения не имеют ни малейшего понятия, что делать, там не могут даже разобраться, что это за красная дрянь, и что она может с нами сделать, так что о вакцине можно и не мечтать. Непонятно, как происходит заражение, и почему вообще оно происходит, Эм.
– А что мы должны делать, пока эти ребята там балду пинают? Просто ждать и надеяться на лучшее? Блин! – Эмили вскочила и принялась искать пульт от телевизора. Тот оказался в кухне, и Эмили нажала кнопку.
Накануне вечером она настроила телевизор на канал, где показывают фильмы. Там шло какое-то научно-фантастическое кино пятидесятых годов, и Эмили сразу же переключилась на городской новостной канал. Она совершенно не удивилась, что там шла речь о красном дожде: «…кажется, подтвердилось, что, как мы и сообщали ранее, ситуация в Европе неутешительная. В заявлении, с которым только что выступил президент, он сказал (я цитирую): „Хотя пока нет оснований полагать, что в США произойдет нечто подобное, я рекомендую проявлять повышенную осторожность и избегать всякого, кто контактировал с субстанцией красного дождя, до тех пор пока санэпиднадзор не закончит исследование образцов и не сообщит, с чем именно мы столкнулись“. Президент также сказал, что, по его мнению, наилучшим для граждан будет вернуться по домам и не выходить оттуда в ближайшие двенадцать часов. Нам стало известно, что по всей стране к решению проблемы привлечены силы Национальной гвардии, в задачу которых входит борьба с возможными беспорядками и поддержание стабильности в крупных населенных пунктах. Возвращаясь к основной теме нашего выпуска: какая бы то ни было информация из Европы и Российской Федерации перестала поступать приблизительно через восемь часов после первых сообщений о так называемом кровавом дожде. Тем не менее новостные агентства Соединенных Штатов располагают многочисленными видеозаписями и сообщениями о массовых смертях в разных европейских странах, включая Великобританию и Францию. Явления, аналогичные красному дождю, отмечены также в США, Канаде и Южной Америке. Если вы все еще с нами, напоминаем, что президент Соединенных Штатов заявил…»
Натан выключил телевизор.
– Не пойду на дежурство, – сказал он. – Идут они куда подальше. Думаю, лучше всего будет остаться тут.
– Натан, тебя же уволят, – сказала Эмили, удивленная тем, что он готов рискнуть лишиться работы.
Натан поразмыслил над ее словами и в конце концов ответил:
– А мне плевать. К тому же я не знаю, существует ли вообще еще моя работа, чтобы на нее вернуться.

* * *

– Что у тебя с продуктами, Эм?
Вопрос на миг поверг Эмили в ступор, потому что она никогда не делала запасов съестного. Ее работа была не из серии «с девяти до пяти пять дней в неделю», поэтому обедать обычно приходилось за компьютером в редакции или, как сегодня, в каком-нибудь кафе, поблизости от которого ее застало время ленча. Возвращаясь домой, она, как правило, перехватывала что-нибудь легенькое вроде салата или сэндвича. Чего у нее точно не было, так это под завязку набитой продуктами кладовой.
Ревизия полок показала, что у нее есть шесть пачек быстрорастворимого супа, две упаковки овощного сока «V8» по шесть пакетов в каждой, две банки консервированных фруктов, баночка горошка и банка овощного ассорти. В хлебнице на столе нашлось полбуханки многозернового хлеба, холодильник порадовал остатками обезжиренного молока, почти полной бутылкой апельсинового сока, половиной упаковки ветчины, свежими овощами, которых хватило бы на пару легких салатиков, позавчерашней вегетарианской лазаньей и четырьмя банками «Бад Лайт». Все это нельзя было назвать полноценными припасами, но еды хватило бы, чтобы продержаться пару дней хаоса.
Ведь за два дня все наверняка придет в норму, верно?..
Но Натан, видимо, сделал какие-то другие выводы. Оценив количество продуктов, он собрался в магазин, чтобы принести еще, и Эмили пришлось его останавливать.
– Тебе нельзя идти, – сказала она, – это слишком рискованно. Нам нужно свести к минимуму контакты с внешним миром, а поход в магазин только повысит наши шансы заболеть. Этой еды вполне хватит на два дня, если экономить. – Эмили мгновение помолчала и добавила: – Нужно просто как-то отвлечься от того, что еды мало.
Но, казалось, Натан все равно настроен на поход в магазин. Увидев появившееся на лице бойфренда разочарование, Эмили потянулась и взяла его руку в свои. Натан был из тех, кто в любых обстоятельствах привык действовать, брать ситуацию под контроль, искать решения… и теперь он столкнулся с неразрешимой проблемой.
– Все хорошо, – сказала Эмили, сжимая его ладонь.
Упрямое выражение ушло с лица Натана, сменившись улыбкой. Он наклонился, поцеловал Эмили в губы, а потом отстранился, положил руки ей на плечи и, глядя прямо в глаза, сказал:
– Я люблю тебя, Эмили Бакстер.
Помедлив всего секунду, она сказала в ответ:
– Я тоже тебя люблю, – Эмили изо всех сил прижалась к нему и снова поцеловала.

* * *

Телевидение транслировало все меньше свежих новостей, в основном по всем каналам крутили видеозаписи последствий красного дождя в Европе, снятые на веб-камеры или мобильные телефоны, да строили всякие гипотезы. И конечно же, не обошлось без погони за сенсациями. В зависимости от того, у кого брали интервью, происходящее объявлялось то началом второго пришествия Христа, то попыткой Китая захватить мировое господство, то просто грандиозной аферой, целью которой было заставить американцев платить повышенный налог на здравоохранение. На самом деле никто не знал, что же именно происходит. Рассуждений и прогнозов тоже было в избытке, по большей части пессимистичных и пугающих до озноба. Проведя в обществе говорящих голов около часа, Эмили принялась щелкать пультом в поисках чего-нибудь отвлекающего от реальности и остановилась на трансляции старого черно-белого фильма.
Сидя рядышком на диване, Эмили и Натан позволили себе расслабиться, переключиться на то привычное, что хотя бы на время могло вернуть их в русло прежней жизни. Эмили положила голову Натану на плечо, его рука покоилась у нее на коленях. Веки Эмили отяжелели, и, вместо того чтобы сопротивляться мягкой сонной волне, она ей покорилась. Через пару минут глаза Эмили закрылись, и она провалилась в сон.

* * *

Проснувшись, Эмили не сразу осознала, где находится. Спустя несколько минут она поняла, что лежит, растянувшись, на собственном диване, укрытая форменной тужуркой Натана. Самого его рядом не было, и одно короткое мгновение Эмили думала, что он решил-таки, пока она спит, выйти в магазин за продуктами. Она села и услышала за спиной его голос:
– Привет, засоня. Как ты себя чувствуешь?
Обернувшись, Эмили увидела, что Натан наливает в кухне кофе.
– Хочешь чашечку? – спросил он.
– Нет, спасибо, – ответила она, потянулась и встала, повесив тужурку на подлокотник дивана. Беглый взгляд на часы сообщил, что она проспала почти два часа.
За это время Натан успел снова переключить телевизор на Си-Эн-Эн, убавив звук почти до шепота.
Ведущий новостей на экране сыпал все той же взволнованной скороговоркой, в которой, однако, не было ничего нового: он просто повторял то, что Эмили уже слышала раньше. Она потянулась за пультом, чтобы выключить телевизор (хотелось просто отдохнуть от нагнетаемого ужаса), и вдруг заметила кое-что странное. У ведущего пошла носом кровь. Вначале на лежащую передним на столе стопу бумаг упало всего несколько алых капелек, а потом из каждой ноздри потекли целые струйки. На то, чтобы понять, что с ним происходит, у ведущего ушло несколько секунд. Он коснулся носа рукой и с выражением удивления и замешательства уставился на кровавые пятна на пальцах. Ведущий начал было извиняться за заминку, но тут кровь вдруг с силой брызнула из его ноздрей. Он попытался зажать нос рукой, но кровь не останавливалась, она текла между пальцев и по тыльной стороне ладони.
– Дамы и господа, я приношу свои глубочайшие извинения за…
И тут ведущий закашлялся, судорожно хватая воздух ртом. Он начал задыхаться, лицо стало таким же белым, как испятнанные кровью листы бумаги, все еще крепко зажатые в его свободной руке. В глазах ведущего Эмили увидела страх, когда ему (и, возможно, нескольким миллионам зрителей по всей стране) стало ясно, что происходит. Голова его вдруг спазматически откинулась назад, выставив на всеобщее обозрение шею с пульсирующими под кожей ярко-красными кровеносными сосудами. Следующий спазм бросил несчастного вперед, его лицо и голова с размаху врезались в стол, и по комнате разлетелись алые брызги. Кровавый шлепок приземлился прямо на объектив камеры и стал медленно стекать вниз, оставляя за собой полупрозрачный розовый след. Ведущий снова забился в конвульсиях, его тело опять приняло вертикальное положение, глаза уставились в камеру, а в горле что-то влажно забулькало.
Микрофоны уловили крики ужаса тех, кто находился в студии, однако их было едва слышно из-за звуков, которые издавал захлебывавшийся собственной кровью ведущий. Тело его билось в судорогах, будто сотрясаемое эпилептическим припадком. Изо рта на стол хлынул поток крови. После нескольких секунд жестокой тряски ведущий вдруг резко замер, его нижняя челюсть отвисла, и он испустил долгий вздох. Голова качнулась вперед и уперлась подбородком в окровавленную рубашку.
Крики, которые микрофон доносил во время агонии, смолкли, сменившись всхлипами и плачем.
Эмили поняла, что вся дрожит.
– Боже мой, – прорыдала она, прижимая ладони ко рту. – Черт! Черт! Черт! Натан, ты это видел? Боженька, Господь всемогущий, началось!
Эмили обернулась к Натану. Ее бойфренд так и стоял посреди кухни с побелевшим от шока лицом и налитыми кровью глазами. Из его рта, пачкая рубашку, извергались красные потоки, а на ковре росла карминная лужица.

Глава четвертая

Натан упал бездыханным на кухонный пол.
Тело привалилось к стене у холодильника, а рядом медленно расползалось кровавое пятно, подбираясь к форменным полицейским брюкам.
Эмили не знала, сколько она смотрела на безжизненное тело Натана. Должно быть, прошло не слишком много времени, хотя крики и стоны умирающих, доносившиеся из соседних квартир, наконец-то, к счастью, стихли.
Впрочем, тогда она едва отметила эти крики, поглощенная страданиями Натана. Когда он упал на пол и начал биться в конвульсиях, его левая нога билась о холодильник, при каждом ударе штанина чуть-чуть задиралась, открывая взгляду почти прозрачную кожу лодыжки, на которой налились кровью готовые прорваться набухшие вены.
Забрызганные красным стены кухни рассказывали о последних секундах земной жизни Натана. «Слишком много крови», – думала Эмили. Казалось, кто-то изрезал Натана ножом. Кровь была на столе, на шкафчиках, на полу. Но на теле Натана ран не было, лишь из открытого рта все еще потихоньку сочилась кровь. Его широко раскрытые глаза, белки которых почернели из-за полопавшихся сосудов, уставились в никуда, и из их уголков, словно слезы, тихо ползли по щекам красные потеки.
Бесстрастно подмечая все эти детали, Эмили ждала, когда придет ее черед умирать.
Смерть уже идет за ней. Эмили знала это и ждала. Всего через несколько секунд она присоединится к Натану и миллионам других жертв этой коварной красной чумы, которые уже приняли страшную смерть. Странно, однако вместе с мыслью о неизбежной скорой кончине пришло спокойствие. Всякие жизненные сложности перестали иметь значение. Теперь оставалось только ожидание.
Безыскусная недвусмысленность и простота ситуации, в которой оказалась Эмили, принесли желанное облегчение.
И Эмили ждала.
Часы на кухонной плите отсчитывали минуты. Вот прошла одна минута, потом – пять, потом двадцать. Каждый раз, ненадолго выходя из своего какого-то гипнотического состояния, Эмили мельком смотрела на циферблат и отмечала: прошло столько-то времени, а я все еще дышу. Рука периодически сама тянулась к носу, чтобы проверить, не началось ли кровотечение, предвещающее скорую смерть. В первый раз заметив на пальцах кровь, Эмили начала тихонько всхлипывать и машинально вытерла их о блузку, ожидая, когда же тело скрутит боль.
Но, когда она снова потянулась к носу, на пальцах не оказалось ничего, кроме засохшей бурой корочки, и на задворках сознания возникло понимание того, что это была не ее кровь, а кровь Натана, которая брызнула ей на лицо в последние мгновения его жизни, когда он, содрогаясь от конвульсий, упал на пол.
Потом в голову Эмили пришла предательская мысль: она ничего не сделала, чтобы помочь любимому. Но что я могла поделать, спросила себя журналистка. Все было кончено в считаные секунды, за которые она не успела бы даже снять трубку и набрать 911. А даже если бы и успела, парамедики все равно ехали бы не меньше получаса и, конечно, не смогли бы ничем помочь. Если бы кто-то вообще приехал. Поэтому она могла только стоять, будто громом пораженная, и смотреть, как умирает ее мужчина.
Эмили думала, что некоторые крики, эхом отдававшиеся под потолком ее квартиры, были ее собственными, но не могла быть полностью в этом уверена. Недавние события уже смазались в ее сознании, пока разум пытался принять происходящее, несмотря на всю нереальность последнего. Все это казалось настолько похожим на сон и далеким, что Эмили уже не знала, кто она такая, и что ее окружает – реальность или ночной кошмар, от которого никак не получается пробудиться.
Если не считать негромкого жужжания потолочного вентилятора и прерывистого дыхания Эмили, стояла мертвая тишина. Исчез постоянный фоновый шум; горожане так привыкли к нему, что замечают его, только когда он стихает. Шаги супружеской пары этажом выше, отдаленный скрежещущий посвист несущихся с этажа на этаж лифтов, непрерывный шорох шин по дорожному покрытию – все это прекратилось. Когда обитатели города умерли, вместе с ними умерла и душа мегаполиса, осталась лишь давящая тяжелая тишина.
«Это так странно», – подумала Эмили, когда поняла, что впервые за всю свою жизнь она слышит звук собственного дыхания или шум устройства для приготовления льда в холодильнике, когда тот выталкивает в дозатор аккуратные кубики. Даже в те редкие бессонные ночи, когда Эмили вдруг просыпалась через пару часов после полуночи, город все равно казался живым. Снаружи доносился шум дорожного движения, а в соседних квартирах работали телевизоры.
Сейчас ничего этого не стало.
Нью-Йорк, – город, который никогда не спал, замолчал теперь навсегда.

Глава пятая

С момента смерти Натана прошел час. По мере того как разум Эмили медленно выныривал из состояния фуги, в которое она ушла по собственной воле, ее спокойствие стало испаряться.
Она жива!
Эмили попыталась встать, но ноги свела судорога, и она плюхнулась на пол. Боль иголочками вонзилась в лодыжки. У Эмили возникло такое ощущение, будто из нее высосали всю энергию. Она подползла к кофейному столику и взяла с него мобильник, стараясь не обращать внимания на спазмы в ногах. «Задницу тоже будто собаки покусали», – машинально подумала Эмили.
Откинув крышку телефона, она набрала 911 и прошептала:
– Ну же, кто-нибудь! Пожалуйста. Пожалуйста, возьмите трубку.
Гудки все шли и шли. Никто не отвечал.
Отбившись, она сразу же набрала номер приемной «Трибьюн». После четырех гудков включился автоответчик, и женский голос произнес: «Если вы знаете добавочный номер, пожалуйста, наберите его».
То, что в приемной никто не снял трубку, было абсолютно естественно. Эмили и не ожидала, что там кто-нибудь окажется, ведь все, кроме Конколи и Фрэнка, ушли, и система перешла в автоматический режим. Она набрала добавочный номер Конколи, и после двух гудков услышала: «Привет, вы позвонили по рабочему номеру Свена Конколи. Если вы хотите оставить сообщение…» Эмили нажала решетку, чтобы вернуться в главное меню. «Если вы знаете добавочный…» Сообщение прервалось, когда она набрала добавочный номер Фрэнка Эмбри.
Но и там включился автоответчик.
Эмили методично набирала все добавочные номера, которые только могла припомнить, каждый раз слыша в ответ голоса друзей и коллег, которые приветствовали ее, предлагали оставить сообщение и обещали перезвонить сразу же, как только смогут. У Эмили было ощущение, что это произойдет не скоро. Она уставилась на телефон, страстно желая, чтобы раздался сигнал вызова, чтобы кто-нибудь – хоть кто-нибудь! – перезвонил ей.
Боль в нижней части тела сменилась покалыванием. Эмили пару раз согнула и разогнула ноги в надежде чуть-чуть разогнать кровь. Это помогло, но не сильно, конечности слишком долго были в одном положении. Эмили снова попыталась встать и обнаружила, что ноги снова повинуются ей. Поднявшись, она подошла к окну. Теперь тело Натана стало не видно из-за заслонявших его дивана и кухонного стола.
Нужно было попытаться сделать еще один звонок. Она медленно набрала номер своих родителей.
Мама и папа вышли на пенсию десять лет назад. Продав ферму, они сложили вещички и перебрались в Орландо, штат Флорида. «Хотим переехать, пока все хорошо, – сказал папа, растягивая слова на манер Джона Вейна, когда Эмили в очередной раз приехала домой их навестить. – Мы жаждем моря и солнца, – продолжал он. – Я думаю, мы заслужили это, прожив тут шестьдесят лет, ты согласна?»
Эмили была согласна. Родители не могли найти лучшего места, однако она все еще чувствовала грусть от утраты дома, где выросла. Хотя Эмили с детства мечтала покинуть Денисон, и чем скорее, тем лучше, мысль о том, что она никогда не сможет туда вернуться, причиняла боль.
Прислушиваясь к отдаленным гудкам, Эмили вспоминала, какими счастливыми выглядели родители, когда она в последний раз их навешала. Они оба сильно загорели, проведя на пляже множество дней. Будто парочка подростков, они вечно держались за руки и обнимались на диване, разговаривая со своим единственным отпрыском. Когда Эмили услышала щелчок включившегося автоответчика, она набрала в грудь побольше воздуха, чтобы не разреветься, услышав голос отца. «Привет, вы позвонили Бобу и Джейн. Сейчас мы не можем ответить, но вы можете оставить сообщение. Мы перезвоним вам сразу же, как только сможем».
Услышав сигнал, Эмили медленно заговорила в трубку:
«Мама, папа, если вы получите мое сообщение… У меня все в порядке. Я жива. Я думаю… я думаю, что все остальные, наверное, умерли. Я вас люблю. Пожалуйста , позвоните мне».
Перед тем как нажать отбой, она продиктовала номер своего мобильного. Убирая телефон, она не могла избавиться от отвратительного ощущения, что надиктовала не послание родителям, а, скорее, слова прощания.

* * *

Эмили выглянула из квартиры в общий коридор. Ключи она оставила на кухонном столе и теперь так боялась захлопнуть дверь, что оставила правую ногу в дверном проеме.
– Хелло? – крикнула Эмили, и ее голос пошел гулять эхом по пустому коридору. – Кто-нибудь меня слышит?
Ответа не было, лишь негромко шипел кондиционер и откуда-то издалека раздавался раздражающе знакомый звук, идентифицировать который не получалось.
Эмили показалось, что откуда-то сверху доносятся звуки музыки, но уверенности в этом не было. Она уже пощелкала по местным телевизионным каналам и не нашла ничего, кроме заставок да идущих в записи шоу. По крайней мере телевидение еще работает, рассудила Эмили.
– Хелло! – снова закричала она, на этот раз погромче, и опять никто не отозвался.
Эмили вернулась в квартиру и направилась в кухню. Сгребла со стола ключи, сунула их в застегивающийся карман джинсов и снова вышла в коридор. Щелчок замка заставил ее сердце забиться быстрее, так напряжены были нервы. Придя в себя, Эмили направилась в сторону лифта.
На каждом этаже ее дома было по сорок квартир. Эмили подошла к ближайшей двери, громко постучала в нее и позвонила в звонок:
– Эй! Тут есть кто-нибудь? Вы меня слышите? – Прижав ухо к холодной деревянной двери, Эмили прислушалась в надежде услышать хоть какой-то ответ, хоть что-то, что дало бы ей понять – она не одна. Но было тихо, даже не лаяли мелкие собачонки (то ли чихуа-хуа, то ли ши-тцу), которых держали некоторые соседи.
Эмили проделала все то же самое у следующей двери, потом – у следующей. Когда и шестая дверь не отворилась, она перестала стучать.
Ш-ш-ш. Звяк. Бум.  Снова раздались эти чертовски знакомые звуки, которые Эмили все никак не могла опознать. Чем ближе девушка подходила к середине коридора, тем громче они становились.
Ш-ш-ш. Звяк. Бум. 
Эмили пошла на звуки. Они привели к площадке у лифта, которая не просматривалась из главного коридора: чтобы ее увидеть, нужно было свернуть за угол.
Ш-ш-ш. Звяк. Бум. 
Упав в дверях лифта, на полу лежала мертвая женщина. Каждые несколько секунд автоматические двери начинали закрываться, но наталкивались на тело и откатывались обратно. Они-то и издавали звуки, которые слышала Эмили.
Ш-ш-ш. Звяк. Бум. 
Каждый раз, когда двери толкали мертвое тело, оно слегка вздрагивало, и Эмили ужасно от этого разнервничалась.
Женщина лежала лицом вниз, ее руки и верхняя часть туловища распластались по линолеумному полу коридора, вокруг головы подсыхал ореол свернувшейся крови, а ноги и нижняя часть тела находились в лифте. Рядом валялось два бумажных пакета с продуктами. Их содержимое – главным образом банки с консервированными персиками и пластиковые бутылки с водой – выпало и теперь лежало на полу лифта. На покойнице был дорогой с виду деловой костюм, пиджак и белая рубашка задрались на пояснице, и под бледной кожей виднелась отвратительно вздувшаяся сетка из множества крошечных кровеносных сосудов. Одна ее рука была вытянута вперед, пальцы скрючились, словно, умирая, женщина пыталась выползти из кабины лифта. Вторую руку придавило телом.
Будучи нью-йоркским репортером, Эмили повидала на своем веку немало трупов. В основном они принадлежали самоубийцам, жертвам несчастных случаев или убийств. Она считала, что привыкла к мертвецам, но в том, как шевелился каждый раз этот труп, когда его толкали двери, было что-то невероятно тревожное. Это напомнило Эмили фильмы о зомби, которые она так любила смотреть. Звуки, которые издавали двери лифта, только добавляли жути.
Эмили ни в коем случае не собиралась оставить несчастную лежать на полу, слишком это было ужасно и неправильно. Стоя над телом, Эмили несколько секунд соображала, как ей поступить, а потом уперлась пяткой правой ноги в плечо покойной и толкнула. Тело сдвинулось на несколько дюймов, пачкая пол красным, но потом застряло: мешало трение о резиновое покрытие пола лифта. Эмили оставалось только одно: затащить труп за ноги обратно в лифт.
Тщательно избегая наступать в кровавую лужу и остерегаясь автоматически закрывающихся дверей, Эмили переступила через тело. Она почти ожидала, что женщина вдруг выбросит руку вперед и схватит ее за ногу. В мозгу возникла картинка, как ожившая покойница затаскивает ее, отбивающуюся и вопящую, в лифт, как бесшумно скользят, закрываясь, двери, как ее собственные крики становятся все тише, а лифт собирает по этажам все новых и новых желающих поживиться ее плотью. Но покойница не схватила Эмили, продолжая лежать, как лежала. Эмили взялась за ее ноги в синих туфлях-лодочках (Кристиан Лубутен, если Эмили не ошиблась; кем бы ни была эта женщина, при жизни у нее были и вкус, и деньги) и потянула. Тело омерзительно хлюпнуло, втягиваясь обратно в лифт.
Труп оказался на удивление податливым. Разве ему не пора окоченеть? Эмили подняла штанину покойницы, чтобы посмотреть на кожу ее икр: та, конечно, была очень бледной, но не имела обычного для трупов сероватого оттенка. Не было заметно и свойственной нижним точкам мертвого тела синюшности, из-за которой ноги мертвецов зачастую кажутся покрытыми синяками, будто их кто-то колотил.
Странно. 
Эмили, конечно, не была врачом, но ей казалось, что окоченение и синюшность – обычные этапы процесса разложения. Должно быть, она ошибалась. Или правила изменились.
Эмили так глубоко задумалась, что даже не заметила, как двери лифта, которым теперь ничто не мешало, снова начали закрываться. Рискуя оказаться с мертвой женщиной в металлическом гробу, она едва успела сунуть руку между створок. Двери вновь открылись, и Эмили поспешно выскочила обратно в холл. Теперь дверям не мешала ни рука Эмили, ни труп неизвестной, в позе эмбриона лежавший в углу кабины, и они наконец беспрепятственно закрылись. Лифт тронулся. Эмили смотрела на светящийся указатель этажей. Восемнадцатый, девятнадцатый… наконец лифт остановился на двадцать первом этаже, куда его вызвал жилец, который, Эмили была в этом уверена, наверняка уже никуда не поедет.
Дверь в квартиру тридцать два была приоткрыта.
Когда Эмили заметила это, сердце забилось быстрее. Может быть, там есть кто-то живой.
Не решаясь просто взять и войти, Эмили крикнула в щель:
– Ау! Это Эмили. Я живу в шестой квартире. Кто-нибудь есть дома?
Наклоняясь к двери, Эмили нечаянно толкнула ее плечом, и она еще сильнее открылась, неожиданно скрипнув. Застигнутое врасплох этим звуком, сердце Эмили бешено забилось от испуга. Ей понадобилось мгновение, чтобы прийти в себя, а потом она шагнула в квартиру.
В коридоре горел свет, и с того места, где остановилась Эмили, были видны задернутые шторы погруженной во тьму гостиной. Квартира была обставлена с большим вкусом, на столике у дивана стояла дорогая с виду ваза, в которой красовались свежие лилии. Они источали характерный одуряющий аромат, но он смешивался с другими, отнюдь не столь приятными запахами. Эмили безошибочно определила запах рвоты и металлический, тяжелый запах крови. Там, где она стояла, пахло не слишком сильно, благодаря открытой двери и кондиционеру, но запах все-таки ощущался.
Эмили пошла по коридору в глубь квартиры. Она больше не пыталась звать жильцов, потому что уже знала, что ей предстоит найти. Коридор закончился гостиной, и Эмили увидела на полу маленькое тельце ребенка, мальчика лет четырех-пяти. Мертвые, почерневшие от крови глаза уставились в потолок, крошечный кулачок стискивал футболку. В другой руке мертвого малыша был зажат коричневый плюшевый мишка. Натекшая из носика овальная лужица подсохшей крови окружала голову ребенка, рот был приоткрыт от шока и страха.
Эмили подавила крик ужаса. Избегая смотреть на малыша, она обошла его, стараясь не сводить глаз с картины на дальней стене, и прошла в комнату.
Тела двух взрослых лежали рядом. Вернее, мужчина все еще сидел на диване в гостиной, руки свисали вдоль боков, голова склонилась к левому плечу. Засыхающий след крови и рвоты тянулся у него изо рта, пачкая деловой костюм и образуя на коленях черное озерцо. Невидящие глаза мертвеца были прикованы к черному плоскому телеэкрану на дальней стене.
Женщина – наверное, мать мальчика, подумала Эмили, – съежилась на полу возле мужчины. Во время агонии она рухнула на стеклянный журнальный столик, и тот разбился вдребезги. Осколки торчали отовсюду, устилая пол перед диваном, поблескивая между ворсинками великолепного восточного ковра, на котором стоял столик. Один крупный кусок стекла вонзился в левую руку женщины. Наверно, он пропорол ей артерию, подумала Эмили: лужа крови вокруг женщины была куда больше, чем те, что окружали других жертв красного дождя.
В углу комнаты на дорогом ковре Эмили увидела еще одно маленькое скорчившееся тело. На этот раз это был не ребенок, а кот. Он тоже был мертв, темно-красные сгустки виднелись возле всех отверстий его тела. Красная чума, казалось, не делала различий между биологическими видами, и Эмили подумала, что это очень плохо. Обычно вирусы поражают лишь представителей одного вида, не затрагивая другие. Считалось, что для того, чтобы болезнь передалась, например, от человека к животному, требуется мутация или крайне неудачное стечение обстоятельств, но эта болезнь вполне успешно убивала всех вокруг. Эмили вспомнила птиц, замертво падавших с неба во время красного дождя.
Плохо, поняла Эмили. Возможно, ситуация куда хуже, чем ей представлялось вначале. Если вирус, который переносит дождь, способен передаваться между представителями разных видов, кося всех подряд, когда же остановится эта череда смертей? Неужели инфицированы все живые существа на Земле? Или под раздачу попали лишь те, кто как-либо контактировал с красным дождем? Все это было просто ужасно.
Было и еще кое-что, о чем Эмили просто не готова была думать прямо сейчас. Если исходить из имеющихся у нее данных, красный дождь был событием локальным, а значит, помощь уже в пути. В таком случае беспокойство о природе и последствиях красного дождя можно оставить экспертам. Это их дело, не ее, она всего лишь журналист. Эмили знала, что эти ее доводы, мягко говоря, неубедительны, но других у нее не было, и оставалось лишь цепляться за них, несмотря ни на что.
Делать в этой квартире больше было нечего. Эмили двинулась обратно к входной двери, старательно не глядя на еще недавно тут обитавшую, а теперь умершую семью.
За дверью, овеваемая струями прохладного кондиционированного воздуха, Эмили решила перенести свои поиски на другие этажи. Она дошла до лифта и совсем было собралась нажать кнопку вызова, но вспомнила, что тогда к ней на этаж снова приедет мертвая женщина.
Эмили уже знала, что, скорее всего, ждет ее, когда она покинет свой, казавшийся таким безопасным, этаж. Если в Нью-Йорке произошло то же самое, что она видела во время трансляции из Европы, вряд ли кто-нибудь, кроме нее, выжил. Остаться в живых после красного дождя – аномалия. Скорее, все остальные в этом доме, в этом городе, возможно, во всей стране и, может быть, как ни страшно представить себе подобное, во всем мире – мертвы.
Если бы в доме были другие выжившие, она наверняка уже услышала бы хоть что-нибудь.  Так же, как она, живой человек бродил бы по этажам, выискивая живых. Продолжив поиски, она лишь причинит себе дополнительную боль, снова и снова натыкаясь на мертвые тела, как наткнулась на женщину в лифте и на эту несчастную семью.
Все это слишком… печально. Да, это правильное слово, идеально описывающее положение. Все это просто чертовски печально.
Эмили остановилась перед дверью на лестницу, открыла ее пошире и закричала:
– Есть тут кто-нибудь ? Вы меня слышите?
Она несколько секунд подождала ответа, но ничего не произошло, лишь эхо принесло глухой отзвук ее собственного голоса, а потом за ее спиной с металлическим лязгом захлопнулась дверь.
«Должен быть еще какой-то способ, чтобы привлечь внимание тех, кто выжил», – думала Эмили, возвращаясь к своей квартире.
На каждом этаже было по четыре ярко-красных выдвижных установки пожарной сигнализации. Они располагались так, чтоб до них было легко добраться в экстремальной ситуации. Пройдя мимо двух из них, Эмили вдруг сообразила, что это – идеальное решение, и остановилась.
На дверце красовалось написанное белыми буквами слово «ПОЖАР». Чтобы заработала пожарная сигнализация, достаточно было просто потянуть вниз маленькую пластиковую ручку. Если в этом доме, а может, даже и в соседних домах есть еще выжившие, сирена сообщит им, что они не одиноки. Ну или хотя бы заставит выйти из квартиры.
Но Эмили все равно не хотелось включать сигнализацию. «Но это же не то же самое, что кричать „пожар!“ в переполненном кинозале, ситуация действительно  чрезвычайная, и другого способа привлечь внимание выживших просто нет», – уговаривала себя Эмили. Наконец, она ухватилась за ручку и рванула ее вниз.
В тот же миг световой оповещатель высоко на стене начал мигать ослепительно-белым светом. Это сопровождалось такой оглушительной сиреной, что руки Эмили непроизвольно взлетели кушам.
– Ох! – воскликнула она, одновременно позволив себе слабую улыбку. Если уж сирена не привлечет к себе внимания людей, значит, это вообще невозможно.
Крепко зажимая уши, Эмили снова побежала к лестнице, открыла дверь и встала так, чтобы одновременно видеть, если кто-то побежит вниз, и наблюдать за указателем этажей лифта – вдруг кто-то решит воспользоваться им, чтобы спуститься на первый этаж.
От пронзительного электронного воя сигнализации у Эмили сразу нестерпимо заболела голова, но она минут пятнадцать стояла на лестничной площадке в надежде, что кто-нибудь все же покажется. Но указатель этажей над лифтом не засветился, и никто не появился на лестнице. Тем не менее Эмили подождала еще пять минут и лишь после этого оставила надежду на то, что в этом доме, кроме нее, есть хоть одна живая душа.
Едва справляясь с подступающим отчаянием, Эмили позволила двери закрыться за ее спиной и побрела в свою квартиру.

Глава шестая

Эмили отперла свою входную дверь, вошла, направилась в кухню, налить себе стакан воды, и замерла, увидев распростертое тело Натана.
Такое впечатление, будто, выйдя из квартиры, Эмили немедленно забыла о нем. Она знала, что дело тут в эмоциональной травме от происходящего: слишком многое на нее навалилось, больше, чем способен вынести человек. Как со всем этим справиться? Ведь нет никого, кто мог бы ей помочь. И что ей теперь делать? У нее в кухне лежит тело ее мертвого бойфренда. Это было бы ужасно и в любой другой день, но сегодня обернулось настоящим кошмаром.
Стены квартиры слегка приглушали вой пожарной сирены, но она все равно ревела так, что от нее невозможно было отвлечься, к тому же головная боль расцвела пышным цветом и превратилась в мигрень, от которой немело лицо. Теперь Эмили думала, что мысль включить пожарную сигнализацию оказалась не так хороша, как ей представлялось вначале, когда она была ослеплена идеей найти кого-нибудь живого. Конечно, сирена ревет достаточно громко, чтобы привлечь чье угодно внимание, но как, к чертям свинячьим, теперь ее выключить? От непрерывного воя Эмили потихоньку начала сходить с ума.
Перенапряженные чувства уже не справлялись с происходящим, и Эмили почувствовала, как сознание потихоньку соскальзывает в приятное безопасное убежище где-то глубоко внутри черепа. Было так заманчиво отключиться от реальности, разрешить себе забыть обо всей этой богомерзкой переделке, в которой она очутилась. Но Эмили знала, что если она позволит себе роскошь побега от реальности, то рискует уже не вернуться обратно. Она чувствовала, что стоит на самом краю пропасти безумия. Достаточно сделать лишь маленький шажок, и все будет кончено.
И, господи, это было очень-очень соблазнительно.
– Нет, – сказала Эмили сквозь крепко, до боли в челюстях, стиснутые зубы, – этого не будет.
Она изгнала из головы мысль о том, чтобы сдаться. Она выжила. Она всегда была из тех, кто выживает, и была уверена: этот факт не изменится лишь потому, что, кажется, миру пришел конец.
Эмили направилась в спальню, изо всех сил стараясь абстрагироваться от воя сирены и сообразить, как быть дальше. Открыв бельевой шкаф, извлекла оттуда пару простыней, верхнюю зашвырнула обратно, выбрав нижнюю, эластичную. По счастью, она оказалась двуспальной; простыни меньшего размера для замысла Эмили не годились.
Вернувшись к телу Натана, она прикинула, как реализовать задуманное. Натан сидел прямо, и это облегчало задачу, но он весил около ста восьмидесяти фунтов, и Эмили сомневалась, что сможет тащить такой вес – мертвый вес, завопил ее мозг, но она проигнорировала этот вопль, – если что-то пойдет не так.
Взявшись за верхнюю кромку развернутой простыни, Эмили развела руки пошире, накинула ткань на голову Натана и пропихнула простыню между его плечами и холодильником. Чтобы тело не упало на нее, Эмили пришлось правым коленом упереться в его грудную клетку. Натянув простыню вначале на левое, а потом и на правое плечо Натана, она поднатужилась, закутала его локти и натянула простыню на ноги. Убедившись, что все получилось как надо, Эмили соединила края простыни и толкнула Натана в плечо.
Тело медленно сползло по холодильнику вниз и лежало теперь на полу. Эмили пришлось поднапрячься, чтобы освободить придавленный краешек простыни. Схватив тело за лодыжки, она распрямила ему ноги, потом снова взялась за плечи, все еще удерживая края простыни, и толкнула.
Тело Натана оказалось вниз лицом на кухонном полу, целиком обернутое простыней, будто какая-то современная мумия.
Эмили уже точно знала, как поступит с Натаном. Вначале она подумала о лифте, но не смогла заставить себя оттащить тело туда, поэтому решила остановиться на квартире с мертвой семьей. Это было дальше, но казалось как-то правильнее.
В одном из кухонных ящиков лежал моток бечевки, и Эмили отрезала от него несколько кусков фута по четыре. Выровняв тело, она поверх простыни обвязала бечевкой шею Натана, щиколотки и туловище так, чтобы руки лежали по швам.
Покончив с этим, Эмили сделала петлю, связав два нижних конца простыни и обвязав их веревками так, чтобы за них можно было ухватиться. Журналистка несколько раз на пробу потянула на себя простыню и убедилась, что конструкция получилась крепкой и надежной. Удовлетворенная результатом, она вцепилась обеими руками в петлю и поволокла тело бойфренда к входной двери.
В кухне с гладким плиточным полом дело шло довольно легко, но, когда она вытащила труп на ковровое покрытие прихожей, стало гораздо тяжелее. К тому времени, как она оказалась в коридоре семнадцатого этажа, Эмили запыхалась, и с нее сошло семь потов. Выпустив петлю, она на минутку остановилась, чтобы перевести дух. Здесь сирена верещала куда громче и терзал мозг, будто грохот туземных барабанов. Эмили почувствовала, как забилась жилка на виске, и голова затрещала от боли.
Когда журналистка преодолела полпути до лифта, у нее возникло ощущение, что череп вот-вот взорвется. Все мышцы горели, ныл каждый сустав пальцев, которыми она намертво вцепилась в простыню, чтобы та не выскользнула из ее хватки. У Эмили даже возник соблазн оставить тут тело на ночь, но мысль о том, что с утра ей первым делом придется снова взяться за лямку, оказалась невыносимой. Она перехватила петлю, стиснула пальцы так, что костяшки затрещали, согнулась и поволокла свой ужасный груз к дверям квартиры номер тридцать два.

* * *

Эмили задницей налетела на открытую дверь квартиры, выволокла тело в коридор и продолжала тащить, пока ее руки не сказали «хватит». Только тогда она разжала пальцы и рухнула на ковер прямо рядом с ногами Натана, прислонившись спиной к стене и стараясь отдышаться. Спутанные белокурые волосы упали на лоб, и Эмили убрала их от зудящих глаз, в которых стояли слезы. Голову терзала боль, прародительница всех головных болей, зрение мутилось, удары сердца отдавались в ушах. Никогда в жизни Эмили так не уставала. Потребовалась вся ее сила воли, чтобы не закрыть глаза и не уснуть прямо тут. Вместо этого она заставила себя подняться на ноги, не обращая внимания на боль в спине и трясущиеся колени, и заковыляла к выходу.
Шагнув за порог квартиры, она на миг обернулась и посмотрела на спеленатое тело Натана.
– Пока, милый, – прошептала она и потянула дверь на себя, пока не услышала, как щелкнул замок.
Когда она сделала пару шагов в сторону своей квартиры, вой пожарной сигнализации неожиданно прекратился. Секунду или две было тихо, а потом Эмили услышала три коротких звуковых сигнала, возвещавших, что система выключилась.
– Благодарю тебя, Господи, – сказала Эмили и, шатаясь, побрела домой.

* * *

Она была абсолютно измотана.
Головная боль медленно отступила только после того, как Эмили приняла обезболивающее, запив его пивом из холодильника. Но ни пиво, ни обезболивающее ничем не могли помочь спине, которую при каждом движении пронзала острая боль. И во всем свете не было такого количества алкоголя или таблеток, которое утолило бы ее боль от смерти Натана.
Усевшись на своем любимом месте в эркере и потягивая оставшееся в банке пиво, Эмили смотрела, как солнце медленно садится за дома. Никогда прежде ей не доводилось сталкиваться с такой всепоглощающей тишиной – и за пределами квартиры, и в собственном сердце.
Она даже не знала, что бывает такая абсолютная тишина.
На улицах не было ни людей, ни машин, небо, которое обычно бороздили птицы и самолеты, было пустым и чистым. Это выглядело довольно-таки красиво. О жизни, что всего несколько часов назад кипела среди этих улиц и переулков, напоминала лишь легкая коричневая дымка смога над крышами.
Сумерки плавно перешли в ночь, и Эмили смотрела, как тихо загорелись уличные фонари, отбрасывая длинные тени, которые вытягивались и росли, пока их не поглотила тьма.
Постепенно тишина стала невыносимой. Эмили покинула свое убежище в эркере, перебралась на диван и включила телевизор, главным образом для того, чтобы слышать хоть какие-то звуки, кроме собственного дыхания. Ей казалось, будто голова набита ватными шариками. Это чувство на самом деле не было неприятным, нет, ее состояние напоминало новокаиновую блокаду, которая ослабила боль от происходящего.
С телеэкрана на нее уставилось изображение мертвого ведущего, глаза которого были пустыми и черными. Эмили не сомневалась, что у нее точно такие же глаза. Она несколько минут выдерживала этот взгляд, потом выключила телевизор и потащила свое несчастное усталое тело в спальню.
Проходя через кухню, Эмили бросила взгляд на красное пятно, оставленное телом Натана, и кровавые брызги на столе. Она слишком устала, чтобы что-то делать с этим прямо сейчас; уборка подождет до завтра. Эмили добрела до спальни и рухнула на кровать прямо поверх пледа.
Через минуту она уже спала. К счастью, ей ничего не снилось.

День второй

Глава седьмая

Эмили проснулась за час до рассвета и через все то же окно наблюдала рождение дня, только теперь вместо банки пива в руках у нее была чашка кофе. Тело все еще жаловалось на вчерашние чрезмерные нагрузки, но сегодня это была всего лишь тупая боль в натруженных мышцах; особенно ныли те из них, которые она обычно не задействовала, а вчера нагрузила по полной. А вот голова по-прежнему болела. Эмили не знала, что именно тому виной: вчерашний стресс, пожарная сирена, пиво или, что наиболее вероятно, сочетание всех этих факторов. Ощущение того, что череп набит ватой, тоже осталось, но ослабло.
Глаза сами открылись в тот момент, когда пришло время вставать на работу. Вначале Эмили почувствовала облегчение: конечно, все кошмары, которые сохранила ее память, были всего лишь ужасным сном, выползшим из тьмы ее подсознания. Но вот туман первых сумеречных секунд, отделяющих дрему от полного пробуждения, рассеялся, и перед ее внутренним взором ужасающе ясно встал вчерашний день.
Осознав реальность, Эмили пулей вылетела из постели и бросилась к эркерному окну. «Просто на всякий случай, – твердила она себе, – просто на случай, если все это мне приснилось». Проходя через кухню, она посмотрела туда, где в привидевшемся ей кошмаре лежало тело Натана и где должно было остаться кровавое пятно… но его не было. Пятна не было! От него не осталась и следа.
«Всего лишь сон», – думала Эмили, спеша к своему насесту. Откинув в сторону штору, она прижалась носом к холодному стеклу и уставилась на пустынные по-прежнему улицы и небо.
Застыв у окна, Эмили смотрела на город, который, несмотря на ранний час, должен был быть полон офисных работников, бегунов, собачников с псами и всей той суматохи, что делала Нью-Йорк единственным местом в мире, где ей когда-либо хотелось жить. Она обернулась через плечо в кухню и посмотрела туда, где вчера было кровавое пятно, – но оно совершенно точно исчезло. Не осталось и следа. Может, хотя бы смерть Натана ей все-таки приснилась?
Нет, это невозможно. Его полицейская тужурка лежала на краю дивана, там, где Эмили оставила ее вчера, и на кухонном столе валялось его кепи. Он был  тут. И он тут умер.  Вот только совершенно непонятно, каким образом с пола исчезло пятно крови.
Эмили внимательно осмотрела кухонный пол и стены, где, как она думала, могли остаться красные следы. Однако их не было. Как будто тут никогда не проливалось ни капли крови.
Эмили была совершенно уверена, что ничего не мыла, но, может быть, она встала ночью, до конца не проснувшись, и прибрала кухню, а теперь просто этого не помнит? Может, она пребывала в помраченном из-за стресса сознании? После событий вчерашнего дня возможно и не такое. Но насколько это вероятно? Она думала, что не слишком. Вряд ли она, не просыпаясь, навела порядок в кухне. И она слишком стара, чтобы верить, будто за нее это сделали прилетевшие в ночи эльфы.
Кофе – вот что ей нужно.
Эмили открыла крышку кофемашины, вытащила старый фильтр, бросила его в мусорное ведро и вставила новый. Потом засыпала молотый кофе, налила воды на четыре порции – чтобы прийти в себя, ей точно понадобится не меньше трех чашек – и нажала на выключатель. Через несколько минут по квартире пополз соблазнительный запах свежесваренного кофе. Кувшин кофеварки не заполнился еще и наполовину, а Эмили уже налила себе кружку восхитительно крепкого напитка и, потягивая его, направилась к своему насесту в эркере.
За окном над крышами города полыхал огненно-красный рассвет. С каждой минутой лучи солнца, проникая на улицы, гнали прочь ночные тени, но это мало утешало Эмили: город был по-прежнему пуст.
Под воздействием кофеина мозг журналистки наконец освободился от последних остатков туманного морока. Нужен план, решила Эмили, нужна какая-то стратегия, нужно выяснить, как связаться с кем-нибудь из власть имущих и сообщить им, что она жива. Где-то должны быть и другие выжившие; надо найти их или постараться сделать так, чтобы они нашли ее сами.
Вернувшись в кухню, Эмили поставила кружку с кофе на стол, достала из рюкзака блокнот и ручку, а потом провела около часа, составляя список дел. Телефонные номера, адреса электронной почты, обычные адреса, сайты – она записала все, что, по ее мнению, могло помочь найти других выживших. Каждые несколько часов, придерживаясь строгого графика, она будет набирать телефоны из списка, а в промежутках просматривать новостные порталы и социальные сети.
Если она будет четко придерживаться плана, то обязательно найдет кого-нибудь, кто ей поможет, это только вопрос времени.
Поскольку узнать, когда на горизонте появится кавалерия, было совершенно невозможно, она должна сделать кое-какие припасы, чтобы продержаться несколько дней. Поиграв с идеей обследовать квартиры на других этажах, она все же решила, что вероятность найти то же, что обнаружилось вчера на своем собственном этаже – трупы за закрытыми дверям, – очень велика. Вчерашнюю сирену могли не услышать лишь мертвые и, пожалуй, глухие.
Эмили пожалела, что накануне ей не хватило здравомыслия забрать продукты из квартиры, где лежала мертвая семья. Теперь это уже невозможно: затащив туда тело Натана, она захлопнула за собой дверь. Придется выйти из дому и разжиться провизией. Это потребует времени, которое лучше бы провести, работая со списком, но, если поспешить, можно уложиться в какие-нибудь полчаса и к тому же побывать на солнышке. Пожалуй, это лучше сделать попозже, а пока следует набрать несколько номеров.
Верхние строчки в списке Эмили занимали телефоны мест, откуда она с наибольшей вероятностью рассчитывала получить ответ. Взяв мобильник, журналистка набрала первый номер из своего списка и услышала три гудка. Потом включился автоответчик:
– Вы позвонили в Белый дом. Если вам известен добавочный номер…
Эмили отбилась и попробовала другой телефон. Но в Пентагоне тоже никто не ответил. Она набирала номера ФБР, ЦРУ, Смитсоновского института, а также каждого полицейского участка и каждой больницы в радиусе пятидесяти миль. Закончив обзвон штаб-квартир политических партий штата Нью-Йорк, она переключилась на калифорнийские номера.
Но все голоса, которые она слышала в ответ, принадлежали призракам.
В районе двух часов дня выпитый кофе напомнил о себе, и ей пришлось прерваться на посещение туалета. К тому же подступал голод, Эмили решила чего-нибудь перекусить и разогрела в микроволновке банку консервированного супа из креветок. Добавив к ленчу несколько соленых крекеров, она быстро расправилась с ним и снова занялась обзвоном. К тому времени уже пришла очередь ключевых телефонов Канзаса.
В половине четвертого и у Эмили, и у ее телефона практически села батарейка. Сбросив последний набранный номер, Эмили захлопнула крышку телефона. Она была так разочарована, что чуть было не швырнула мобильник об стену, но вместо этого пошла на кухню и воткнула в аппарат зарядное устройство, которое всегда держала включенным в розетку. Чтобы полностью зарядиться, мобильнику потребуется несколько часов, поэтому теперь самое время сходить за продуктами. А вернувшись, она сможет начать прочесывать социальные сети в поисках каких-нибудь признаков жизни.
«Не вешай нос, девочка», – шепнул в голове папин голос. Эмили взяла с кухонного стола ключи и направилась к входной двери.

Глава восьмая

Выйдя на бетонную площадку перед домом, Эмили уставилась в чистое небо.
Хотя тень здания и защищала ее от солнца, она все равно щурилась, выйдя из помещения на яркий свет. После дня, проведенного в четырех стенах, ее глаза подверглись нешуточному испытанию солнечными лучами. Эмили пришлось быстро поднять руку и козырьком приставить ко лбу, чтобы уберечь глаза от света.
Она разрешила себе потратить первые несколько минут на то, чтобы адаптироваться к улице. Вначале Эмили почти готова была поверить, что в действительности ничего не изменилось, и, может быть – только может быть, – вчерашнее оказалось всего лишь дурным сном. Но проходили секунды, глаза привыкали к дневному свету, и Эмили начала ощущать, что ее любимый город действительно в корне изменился.
Если не считать негромкого шелеста флага на шесте, повсюду царила мертвая тишина: ни шума машин, ни музыки, ни птичьего щебетания, ни лая собак, ни детского плача, ни брани ссорящихся пар, ни беспрерывной людской болтовни по мобильникам… вообще ничего. Фоновые шумы полного людей города исчезли, остался лишь ритмичный стук ее сердца и какое-то густое, весомое безмолвие в воздухе вокруг.
Ребенком Эмили вместе с одноклассниками ездила в птичий заповедник Блэк Хока. Школьный автобус был под завязку забит детьми, и всю дорогу туда и обратно там не смолкала детская болтовня, салон просто гудел. Когда поездка закончилась, водитель развез ребят по домам. Эмили жила дальше всех, и ее высадили последней. Когда автобус подъехал к дому ее родителей, в нем не было никого, кроме самой Эмили и водителя, который и в лучшие дни не был болтлив, а уж после четырех часов в обществе перевозбужденных детей вообще словно воды в рот набрал. Шум, производимый сорока молодыми глотками, смолк, и у Эмили возникло тревожащее ощущение нехватки чего-то, как будто жизнь внезапно изменилась.
Сейчас, когда она стояла на солнышке, а вокруг царил нью-йоркский день, который при других обстоятельствах смело можно было бы назвать прекрасным, то же ощущение, что и в школьном автобусе, только усиленное в миллион раз, снова накрыло ее. Город обеззвучел, в нем господствовала всепоглощающая, абсолютная, ужасающая тишина.
И пахло тут теперь тоже иначе – чистотой. Да-да, именно чистотой, подумалось Эмили. Запах, квинтэссенция Нью-Йорка, состоявший из запахов бургеров, автомобильных выхлопов, хот-догов, химчисток, выпечки и пота восьми миллионов людей, тоже исчез.
Почти так же – вроде бы свежевыстиранным бельем – пахло иногда после сильного дождя, пусть и всего несколько минут. Но даже тогда эта свежесть как бы ложилась поверх обычного нью-йоркского запаха, который никуда не исчезал… во всяком случае, до сих пор. Сегодня городской воздух казался каким-то первозданным, сладким, очистившимся от примесей, загрязнений и всего того, что делало его таким особенным, индивидуальным, неповторимым. Все это ушло.
Ощущение масштаба произошедшей трагедии вдруг ядерной бомбой взорвалось в мозгу Эмили.
Квартира служила буфером между Эмили и той мерзостью запустения, что окутала притихший город, подобно савану; находясь у себя дома, журналистка не ощущала в полной мере давящей тяжести обступившей ее со всех сторон пустоты. На многие-многие мили вокруг не было ни одной живой души, кроме нее, Эмили Бакстер.
Эмили чувствовала, как ее заполняет пустота. Она была единственной живой движущейся клеточкой в этом городе, в этом остановившемся сердце громадного мертвого тела. Всеобъемлющая торжественность происходящего объяла ее. Эмили знала, что, вполне возможно, стала единственной свидетельницей невиданного дотоле события: исчезновения целой цивилизации или даже гибели всего рода человеческого.
– Твою мать! – сказала она вслух, удивившись, как громко прозвучал ее голос посреди бетонной площадки.
Эмили подумала, что это короткое ругательство никак не описывает наступивший конец цивилизации, но емко выражает охватившие ее чувства.
– Твою мать! – повторила она, глядя на пустую улицу. – Ну твою же мать!
Если не считать нескольких в беспорядке припаркованных и предположительно брошенных автомобилей, проезжая часть была пуста. Интересно, что случилось с теми, кто успел покинуть город до того, как чума, или что это там было, нанесла удар? Погибли они или нет?
Она полагала, что в этом есть смысл. После того как в Нью-Йорке выпал красный дождь, даже у самых неосведомленных горожан было достаточно времени, чтобы узнать, что произошло со всем остальным миром, и принять решение, уехать им или остаться. И кто их за это осудит? Разве она сама не принимала подобного решения? А ведь у нее даже не было заслуживающей упоминания семьи.
После красного дождя новости моментально распространились по всему городу, и люди оказались перед выбором: остаться или уехать? Похоже, большинство из них приняло решение поехать домой, к своим семьям. Туда, где они чувствовали себя защищенными. В безопасности.
Конечно, где-то в городе по своим норам могли сидеть оставшиеся в живых люди. Может быть, некоторые из них даже затихарились сейчас где-то на рабочих местах. Может быть, их сотни или даже тысячи, и они надеются на спасение, а пока выжидают, как пойдут дела. Соблазнительная, обнадеживающая мысль, но ведь выжившие, пожалуй, постарались бы сделать все, чтобы их можно было легко найти, ведь верно?
Неверно, подумала Эмили. Какой бы странной даже ей самой ни казалось подобная мысль, но у нее не было ощущения, что в этом городе есть еще кто-то живой, потому что в нем не было… чего? Души? Жизни? Даже в самом воздухе, который стал теперь таким свежим и чистым, чувствовался недостаток энергии, словно сама жизненная сила города неожиданно покинула его. Эмили не знала, каким образом работает ее восприятие, но с каждой минутой в ней росла уверенность, что она – единственное живое существо на многие мили вокруг. Жизнь (в том виде, в каком ее знала Эмили) на старой доброй планете Земля внезапно остановилась.
Прямо напротив жилого комплекса располагалась череда магазинов и бизнес-центров. Эмили внимательно разглядывала их в поисках признаков жизни, и ее взгляд зацепился за неясную фигуру, скорчившуюся перед дверью цветочной лавки. С того места, где она стояла, трудно было понять, что это такое, поэтому Эмили подошла чуть поближе. Задержавшись у бровки тротуара, она по привычке бросила взгляд вначале направо, а потом налево.
Остановившись посреди проезжей части, она присмотрелось к фигуре у магазина. Это было, без сомнения, человеческое тело: Эмили увидела торчавшие из-под шерстяного одеяла поношенные черные ботинки.
– Эй, – позвала она неожиданно писклявым голосом, – вы меня слышите? С вами все в порядке?
Ни слова, ни движения под одеялом. Эмили подошла ближе и остановилась футах в десяти от входа в магазин. Да, это определенно было тело; она видела его очертания под рваным грязным одеялом, из-под которого торчали только старые ботинки. Возникало впечатление, что человек просто свернулся калачиком у двери, натянув на голову одеяло – так иногда прячутся в постели дети.
– С вами все в порядке? – мягко, как могла, повторила Эмили и снова не получила ответа.
Глубоко вздохнув, она преодолела оставшееся до лежащего расстояние, нагнулась и медленно приподняла угол одеяла.
Человек, конечно же, был мертв. Казалось, ему под пятьдесят; густая с проседью борода скрывала его нижнюю челюсть и отчасти щеки, кожа стала коричневой и дубленой – видно было, что она много лет подвергалась воздействию солнца и стихии. На носу и щеках человека отчетливо проступали многочисленные синие капилляры, делая его лицо похожим на атлас автомобильных дорог. Превратившиеся в черные сгустки крови глаза бродяги были устремлены на такие же мертвые, увядающие цветы в витрине магазина. Обеими руками мертвец прижимал к груди полупустую бутылку дешевой водки; так ребенок обнимает любимую игрушку.
Однако в этой картине было что-то противоестественное.
Эмили потребовалась минута, чтобы понять, что именно ее смутило: на мертвом бродяге не было ни капли крови. Вместо нее голову покойного окружал нимб мелкой красной пыли.
Такая же пыль покрывала одеяло, под которым лежал мертвец. Когда Эмили потянула одеяло, мельчайшие частички этой пыли взвились в воздух, а потом, замедлившись, начали падать обратно на тело, оседая на коже. Чем дольше Эмили наблюдала, тем больше пыли оседало на коже бродяги, словно ее каким-то загадочным образом примагничивало к телу. И на самом деле это была не только та пыль, которую Эмили потревожила, сдвинув одеяло. Под определенным углом в послеполуденном свете становилось заметно, как к импровизированному смертному одру несчастного отовсюду летят красные частички. Память подсказала Эмили, что точно так же вел себя вчера красный дождь: он не испарялся, а будто распадался на взлетавшие в воздух и уплывавшие куда-то мельчайшие пылинки.
Эмили импульсивно, не отдавая себе отчета, почему она это делает, с силой дунула на красное облачко, плывущее ко входу в цветочный магазин. Оно отлетело было обратно на улицу, но не рассеялось, а снова медленно поплыло к мертвецу. Вернее, поправила себя Эмили, не просто поплыло, нет, казалось, что какая-то неведомая внешняя сила заставляет частички двигаться точно по направлению к мертвой коже. Живая кожа Эмили красные пылинки не привлекала, они тянулись только к трупу под одеялом.
– Не может быть, – не веря глазам, сказала Эмили. – Блин, этого просто не может быть!
Она, будто зачарованная, наблюдала, как в считаные минуты красная пыль так плотно облепила открытые участки лица покойного, что под ее слоем стало невозможно различить его черты. Казалось, на лицо мертвого бродяги надели красную маску.
Касаясь мертвеца, пылинки словно расталкивали друг друга, чтобы занять место получше, пока вся открытая кожа не покрылась равномерным красным слоем пыли.
Совсем как железные опилки на листе бумаги, если под ним водить магнитом. 
Журналистка с трудом подавила желание коснуться этого красного слоя. Однако, хотя Эмили и начала привыкать к мысли, что осталась в живых благодаря необъяснимой удаче или причудливой ошибке ДНК, она все же не собиралась наглеть и испытывать судьбу. Наверно, достаточно плохо уже то, что с каждым вдохом эта гадость проникает ей в легкие.
Конечно, явлению, которое она наблюдала, можно было придумать целый ряд правдоподобных объяснений. Возможно , красную пыль притягивало к коже мертвеца статическое электричество. Одеяло бродяги было синтетическим и, будучи сдвинутым, вполне могло намагнитить его лицо, вот пыль на него и полетела. Хорошо, но, если дело именно в этом, почему тогда пылинки не притягиваются и к одеялу тоже?..
Не уверенная на сто процентов, что глаза ее не обманывают, Эмили осторожно раскрыла тело полностью, прислушиваясь, не раздастся ли предательское потрескивание статического электричества. Загрубевшие кисти рук покойного теперь тоже обнажились, и журналистка увидела, как к ним немедленно устремились красные пылинки, все еще кружившиеся перед входом в магазин. На этот раз ошибки точно быть не могло: пыль кратчайшим путем двинулась к незащищенной коже. Эмили наблюдала, как красные крупинки, всего мгновение назад двигавшиеся в сторону проезжей части, развернулись по параболе и, снизившись, покрыли левую руку бродяги, хоть и находились до этого футах в четырех от него. Слишком далеко, чтобы на них мог подействовать статический заряд, Эмили была в этом уверена. Опустившись на мертвую кожу, частички некоторое время передвигались по ней, как рябь по озерной глади, пока не образовали идеально равномерный слой.
Все новые пылинки стягивались к руке бродяги, и Эмили решила продолжить эксперимент. Не сводя глаз с идущих на посадку частичек, она осторожно, стараясь не колебать воздух, натянула одеяло до самого подбородка мертвеца.
Как только его руки оказались укрыты одеялом, опускавшиеся пылинки замедлили свое движение, а потом лениво развернулись в неподвижном воздухе и двинулись прочь.
«Что это я только что видела?» Эта мысль занозой вонзилась в мозг Эмили, причиняя боль. Вначале красный дождь, теперь эта ненормальная пыль. Кажется, причиной возникновения странного нового мира, в котором она очутилась, было нечто куда более сложное и масштабное, чем банальный вирус.
И хотя Эмили была единственным живым человеком в радиусе Бог знает скольких миль, у нее появилось смутное тревожное ощущение, что она больше не одна.

* * *

Как Эмили ни старалась, она не могла избавиться от мысли, что о ней стало известно кому-то или чему-то непостижимому и чуждому. Может, виной всему паранойя, но ей казалось, что на ней вдруг сфокусировались изучающие взгляды миллионов невидимых глаз, которые следят за каждым ее движением. Она знала, что подобное невозможно, но не могла избавиться от беспокойства, спровоцированного этим ощущением. Эмили не могла дать адекватного объяснения происходящему. А от мысли, что мертвого бродягу придется оставить перед входом в магазин, ей делалось дурно, но что она могла поделать? Оттащить его куда-нибудь и похоронить? Пожалуй, он весил меньше, чем Эмили, особенно теперь, когда душа его навечно отправилась в заоблачный бар. Но где его похоронить? Подходящего места нет на много миль вокруг. Это дело спасательных служб. Вот если они придут… когда  они придут, поправила себя Эмили.
Значит, нужно оставить бродягу тут, и пусть красные пылинки вьются над ним, словно мухи. Интересно, а куда делись мухи? С тех пор как прошел красный дождь, она не видела ни одного насекомого. В мозгу мелькнула новая мысль, но Эмили отогнала ее прочь. Все, что можно сделать, внесено в ее план. Она уже и так потеряла предостаточно времени, пытаясь разобраться с идиотским воздушным шоу, которое устроили ей красные пылинки. Ей было о чем побеспокоиться, и пришло время взять себя в руки и вернуться к первоначальному плану действий.
По соседству с цветочным магазином располагался тот самый мини-маркет, за беспорядками в котором она наблюдала всего лишь вчера. Сейчас улица была пустынна, и о недавних безобразиях напоминали только валяющиеся перед входом в магазин банки зеленой фасоли. Дверь была не заперта, Эмили толкнула ее и вошла.
Дин-дон!!! 
Когда прозвонил электронный дверной звонок, Эмили издала удивленный возглас. Она так испугалась, что чуть было не напрудила в штаны. От внезапного всплеска адреналина сердце зачастило, как сумасшедшее, грозя проломить грудную клетку.
Эмили не знала, сколько подобных всплесков страха способен вынести ее организм, прежде чем она схлопочет разрыв сердца и умрет. Честно говоря, мысль об этом не очень-то ее расстроила: слишком уж леденила кровь возможность оказаться последним живым человеком на планете. В такой ситуации смерть поневоле покажется чем-то привлекательным.
– Не будь дурой, девочка! – сказала она вслух и хихикнула.
Хихиканье превратилось в смех, когда до нее наконец вдруг в полной мере, ударив наотмашь, дошло понимание того, в какую передрягу она попала.
Ситуация была просто абсурдной. Как и все ее знакомые, Эмили прожила большую часть жизни в убеждении, что она готова ко всему, уверена в собственных возможностях и нацелена на движение вперед. И вот что она имеет теперь: совершеннейшее одиночество и неподготовленность к ситуации, а еще – полную, абсолютную растерянность относительно того, что ей делать дальше. А сколько иронии в том, что единственный выживший человек – Эмили склонна была верить, что дело обстоит именно так – оказался журналистом! Такой материал для сенсационного репортажа – и ни одной живой души, чтобы прочесть этот репортаж. Нет, это на самом деле слишком.
Эмили почувствовала, что ее ноги готовы вот-вот подломиться, смех вдруг сменился слезами и всхлипами, а внутри поднялась горячая волна отчаяния и страха. Она попыталась обуздать эти чувства, да только ни единого шанса с ними справиться у нее не было. Закрыв лицо руками, Эмили разрыдалась над всем, что отныне было потеряно.
Все, что было ей дорого, в мгновение ока исчезло. Родители, Натан, музыка, телевидение, театр, друзья и коллеги, работа – все, ради чего стоило жить, – в один далеко не прекрасный день оказалось похищено, и она осталась у разбитого корыта, одинокая и потерянная. С тем же успехом она могла бы оказаться на Марсе.
Рыдания превратились в вопль отчаяния, когда Эмили поняла: ничего из того, что она любит, уже не вернуть. Не то чтобы человечество дружно вышло по-быстрому перекурить на улице, чтобы потом снова приступить к своим обязанностям, нет – оно исчезло навсегда, прекратило свое существование, угасло за один-единственный день. Она была уверена в этом, как никогда и ни в чем в жизни.
– Дорогой Боженька, и что же мне теперь делать? – дрожа от разрывавших ее чувств, трясущимися губами пробормотала Эмили и, содрогаясь, рухнула на холодный плиточный пол, опрокинув стойку с разлетевшимися во все стороны журналами. Взвизгнув, она схватила один журнал, швырнула им в двери магазина, а потом почувствовала, как от все нарастающей боли тело снова оседает на пол и сворачивается в позу эмбриона.
Через несколько минут, исчерпав все эмоции и истощив последние физические силы, Эмили провалилась в глубокий сон, надеясь больше никогда не проснуться.

* * *

Эмили приоткрыла глаза.
Плечо от лежания на холодном кафельном полу свело судорогой, а значит, она все еще жива.
Чувствовала она себя получше – настолько хорошо, насколько это вообще возможно в подобных обстоятельствах. Сбросив негативные эмоции, она избавилась от тяжкого бремени и смогла изгнать боль из сердца и из разума, а это к добру.
Эмили встала и, разминая задеревеневшие ноги и ноющие руки, осмотрелась в маленьком магазинчике. Сколько же она спала? Наверное, пару часов, потому что тут стало гораздо темнее, чем было, когда она заходила в магазин. Поглядев в окно, Эмили решила, что время на самом деле уже близится к закату: снаружи один за другим загорались уличные фонари, заливая улицу теплым сиянием. У нее перехватило дыхание, потому что у ближайшего фонаря она увидела красную пыль. Вернее, теперь из-за оранжевого уличного освещения пыль казалась зловеще-черной, ее было очень много, и это по-настоящему взволновало Эмили. Что движет этими бесчисленными частичками, которые медленно плывут куда-то, колыхаясь размеренными волнами? Снаружи не было ни ветерка, и листва деревьев застыла в неподвижности. Казалось, пылинки образуют единое гигантское существо, которое бродит теперь по пустым улицам, выискивая нечто, ведомое только ему.
Проплывавшее мимо окна облако пыли двигалось по синусоиде, колыхаясь вверх-вниз, как гигантский дракон, которого Эмили видела в китайском квартале во время новогоднего шествия. Это одновременно и завораживало, и заставляло кровь стынуть в жилах.
Эмили подошла к окну и уставилась на плывущую по пустой улице пыль. Только вчера она стояла в кафе и наблюдала за тем, как падает красный дождь. Мир с тех пор слишком сильно изменился. Словно прошла целая жизнь, всплыло из глубин ее журналистского мозга клише. Эмили полагала, что это действительно может быть совсем другая жизнь: ведь, когда выпал дождь, тот старый мир, где она была обычной женщиной, просто проживающей свой день, взял и умер.
«Ладно, возьми себя в руки. Ты должна контролировать ситуацию», – отчитала она себя.
Ей пришлось сделать усилие, чтобы не произнести этого вслух. Искушение говорить с собой было почти непреодолимым. С тех пор как она в последний раз слышала голос другого человека, прошло около суток, и Эмили даже не подозревала, что это может оказать на нее такой сокрушительный эффект.
Что бы ни происходило сейчас за окном магазина, этому должно быть какое-то объяснение. Сейчас она работает над величайшим в своей жизни репортажем; блин, да, даже если она не последний в мире человек, она вполне может оказаться единственным выжившим репортером. И если она не задокументирует то, что творится вокруг, если хотя бы не попытается, кто тогда этим займется?
«Значит, никаких разговоров с самой собой. Во всяком случае, пока я не разберусь, что именно тут происходит».
– Чертовски верно, – сказала она вслух, позволив себе улыбнуться и переключив внимание со странного красного шторма за окном на то, что находилось по ее сторону стекла: на продукты, за которыми она, собственно, и пришла сюда.
Из магазина вынесли почти все подчистую. Там, где когда-то стояли консервы и вода в бутылках, теперь тянулось два ряда пустых металлических стеллажей. Один стеллаж был опрокинут и валялся вдоль стены, на обеих его полках остался лишь разорванный пакет порошкового пюре, большая часть которого высыпалась на пол.
Эмили осторожно, как по минному полю, пробиралась среди разбитых бутылок ликера и стеклянных банок, содержимое которых оказалось на полу и, конечно, уже испортилось, пролежав сутки на открытом воздухе. Стоявший на прилавке вентилятор колыхал газетные листы, которые были в изобилии раскиданы по полу.
Эмили знала, что в укромном месте за кассой хозяин магазина хранил запас сигарет. Сейчас там было пусто, но она все равно заглянула за стойку. На полу валялось несколько раскуроченных мягких пачек легкого «Мальборо» и какое-то количество сигарет россыпью. Эмили не курила, поэтому табачные запасы ее не интересовали, зато она заметила за прилавком банку сгущенного томатного супа. Она ненавидела  томатный суп, но подобрала банку и поставила ее на стойку, потом прошла подальше за прилавок и обнаружила несколько маленьких закрытых шкафчиков, по-видимому не замеченных мародерами. В них оказалось несколько блоков сигарет, которые выглядели так, словно их срок годности давно вышел, и… выручка! В самом дальнем углу одного из шкафчиков Эмили обнаружила две газовые зажигалки и положила их на стойку рядом с банкой супа.
Маленькая подсобка на задах магазина использовалась в качестве склада. Ее деревянная дверь была взломана и висела на одной петле, на уровне замка красовался отпечаток чьей-то внушительных размеров подошвы.
Сунув голову в темную подсобку, Эмили пошарила рукой по стене, пока не наткнулась на выключатель. На потолке загорелась одинокая лампочка, но ее света оказалось достаточно, чтобы понять: тут тоже не осталось ничего, кроме мусора. Как и в торговом зале, все подчистили мародеры, оставив лишь рваные картонные упаковки да разбитые бутылки «Будвайзера» и «Миллера».
Заметив откатившуюся к стене пластиковую бутылку с водой, Эмили подобрала ее и зажала под мышкой. Отодвинув картонки, она обнаружила еще одну банку супа, на этот раз овощного (тоже не ее фаворит, но всяко лучше томатного), и пластиковую упаковку с четырьмя пакетиками фруктового микса. Два пакетика порвались, поэтому она вытащила их и отбросила в сторону.
Следующие несколько минут поисков принесли упаковку с шестью батарейками, банку тушенки и еще одну упаковку фруктового микса. Под полками валялась фунтовая упаковка копченых мясных полосок. Еще Эмили нашла шоколадную смесь для выпечки, но не взяла ее, понимая, что шансы разжиться яйцами и свежим маслом стремятся к нулю.
Удостоверившись, что она ничего не пропустила, Эмили покинула подсобку, вернулась в торговый зал и присовокупила свои новые находки к старым, поджидавшим на прилавке, а потом все вместе сложила в стоящую у входа в магазин ярко-синюю корзинку для покупок.
Не слишком богатый улов, подумала Эмили, но все же лучше, чем ничего. На этом можно продержаться еще день, а там, глядишь, она придумает план получше или ее найдут власти. Она знала, что вскоре ей придется наведаться в более крупный магазин и посмотреть, не найдется ли там побольше провизии. Если, конечно, все остальные магазины тоже не обчистили. Электричество пока еще есть, но, кто знает, сколько это будет продолжаться? А как только не станет электричества, не станет воды, отопления, да и пишу приготовить будет не на чем. Так что нужно запастись водой и готовой к употреблению пищей.
Подхватив корзинку с трофеями, она направилась к выходу. Возле дверей тихонько гудел небольшой холодильник. Войдя, Эмили не удосужилась его проверить, потому что была уверена, что он наверняка пуст, но сейчас остановилась, сдвинула его скользящую стеклянную дверцу, заглянула внутрь и выудила пинтовую упаковку клубничного мороженого.
– Парнишка, ты пойдешь со мной ко мне домой, – с улыбкой сказала Эмили, опуская мороженое в корзину.
На улице уже совсем стемнело, но Эмили видела, как кружатся в свете фонарей красные пылинки. Казалось, их пляска становится все более бурной, и Эмили едва разглядела за ней смутные очертания своего дома на противоположной стороне дороги. Свет сенсорных фонарей у входа в здание служил своеобразным маяком, и на него можно было ориентироваться, но и только. Света все еще хватало, чтобы видеть, и Эмили знала, что по дороге ей не встретится ничего, обо что можно споткнуться, но, если красный шторм усилится, ей лучше будет никуда не ходить.
Эмили осторожно слегка приоткрыла входную дверь, крепко вцепившись в дверную ручку, чтобы та ненароком не выскользнула из ее пальцев.
Она ожидала, что на нее обрушится настоящий ураган, но снаружи не было ни намека на ветер.
Частички красной пыли устремились к щелке в двери, проникли в магазин и закружились вокруг Эмили. За считаные секунды маленький торговый зал магазинчика оказался во власти красных вихрей.
Эмили стояла не шевелясь. Когда полосы пыли потянулись к ней, она машинально начала моргать, но они обогнули ее, продолжая движение в магазин, словно Эмили не существовало вовсе. Она смотрела, как пыль словно бы выполняет какие-то маневры, напоминая впервые вошедшего в дом пса, который вначале обнюхивает всю комнату, будто что-то в ней ищет, а потом, не найдя, выскакивает обратно в двери, только на смену вылетевшим на улицу пылинкам в магазин залетали все новые и новые.
Эмили подняла руку, чтобы откинуть с лица упавшую на него прядь волос. Удивительно, но стоило ей потянуться ко лбу, как красные пылинки обогнули ее руку (так вытягивает дым в опущенное автомобильное окно), будто нарочно избегая контакта с ней. Для пробы она подняла вторую руку, потом шагнула в сторону. Поток пылинок тоже сместился, причем ни одна красная частичка не коснулась Эмили: все они не долетали до нее дюйма-другого.
«Господи, это выглядит так, словно они намеренно меня обходят!»
Вдруг у нее в сознании всплыло, как тянулась пыль к лицу мертвого бродяги.
Может быть, пылинки ищут трупы?
Это предположение заставило ее вздрогнуть. Такого просто не может быть! Наверняка это было просто совпадением. Должно же существовать какое-то другое объяснение! Однако, стоя в дверном проеме и наблюдая, как красная пыль огибает ее справа, за несколько секунд облетает торговый зал и снова выплывает наружу слева от ее тела (и все это при полном штиле!), Эмили все яснее чувствовала, что ее предположение абсолютно верно.
А если – и это вполне вероятное «если» – она права, значит, происходит нечто более глобальное, чем химический выброс или природный катаклизм. Если – опять это слово – она сделала верные выводы из своих наблюдений, значит, за движениями красной пыли стоит какой-то интеллект, отправляющий пылинки на поиски мертвецов. Тогда получается, что пыль имеет искусственное происхождение. От такой мысли стало еще страшнее, хотя какой-то краешек сознания твердил, что этого и следовало ожидать. Эмили не удивило, что человечество опять угодило в яму, которую само же и вырыло, только, пожалуй, на этот раз выбраться уже не удастся. Наверное, это неминуемо должно было произойти, подумала она. После идиотских человеческих выходок, которые она наблюдала чуть ли не ежедневно, ее совсем не удивляло, что кто-то где-то обосрался по-крупному.
Обреченно вздохнув, Эмили наклонила голову навстречу потоку красной пыли, подняла с пола пластиковую корзину, вышла на улицу и направилась в сторону дома.

* * *

Обратная дорога оказалась не такой странной, как думала Эмили, но гораздо, гораздо более сложной. Из-за крутящихся красных вихрей видимость была ограничена какой-нибудь парой футов. Казалось, что Эмили попала в один из снежных шаров, которые были у нее в детстве, и там было очень страшно, но в то же время странно красиво. Пыль так и держалась от нее на расстоянии, вихрящиеся красные потоки шарахались от Эмили и рыскали по улицам в поисках чего-то лишь им ведомого. Создавалось впечатление, что журналистку окружал какой-то непроницаемый для пыли щит, приближаясь к которому пыль издавала низкий замирающий звук, будто песок падал на бумагу.
Очень, чтоб его, странно. 
Содержимое корзинки Эмили вовсе не было тяжелым, а вот сама корзинка… Металлические ручки впивались в ладони, пластиковый корпус бил по бедру, а Эмили прокладывала путь среди густых пыльных вихрей. Полуослепшая от красного буйства, она не заметила кромки тротуара и так приложилась об нее обутой в туфельку ногой, что растянулась на асфальте. Корзинка перевернулась, и половина ее содержимого улетела куда-то в темноту.
В результате нескольких минут отчаянных поисков она нашла все, кроме банки с томатным супом. Что ж, невелика потеря. Однако теперь она оказалась совершенно дезориентирована и потому десять минут шла в противоположном направлении, пока не обнаружила, что оказалась в целом квартале от своего дома.
Почти полчаса спустя после того, как она покинула магазин, расстроенная и уставшая Эмили наконец толкнула дверь своего подъезда и вошла в дом. Струйка красной пыли потянулась было следом за ней, но была отрезана захлопнувшейся дверью, мгновение покружилась по холлу и рассеялась.
Эмили поставила корзину на пол и уставилась на белые полосы, оставшиеся на ладони от ее ручки. Она едва чувствовала свои пальцы. Готовясь к долгому пешему подъему, Эмили несколько раз согнула и разогнула их, чтобы разогнать кровь.
Тело элегантно одетой женщины, конечно, никуда не делось из лифта, а Эмили совершенно не нуждалась в обществе покойников, большое спасибо, с нее на сегодня достаточно. Еще несколько раз согнув и разогнув пальцы, она подхватила корзинку и двинулась по лестнице на свой семнадцатый этаж.

* * *

Эмили стояла у окна и смотрела на улицу. Она уже разобрала свой драгоценный улов, заодно проведя ревизию уже имевшихся припасов. Получилось совсем немного. Еды у нее оказалось дня на три, а воду, постаравшись, можно было растянуть на неделю.
Прежде чем отправиться в постель, Эмили решила наполнить водой ванну и несколько пустых пластиковых канистр. Тогда воду в бутылках можно будет пока не трогать. Водой из ванны можно будет мыться и стирать одежду, а для умывания набирать воду в тазик. Эмили не знала, как долго водоочистные сооружения могут функционировать без вмешательства человека, так что, наверно, лучше перестраховаться и с завтрашнего дня не пить воду из-под крана. Кто знает, какие ядовитые примеси могут там оказаться, когда кругом миллионы незахороненных мертвецов. В окрестных магазинах и соседских квартирах наверняка можно добыть воду в бутылках, поэтому рисковать незачем. Но, прежде чем смириться с необходимостью жестко экономить и осторожничать, она намеревалась побаловать себя.
Перебравшись из гостиной в ванную, Эмили открутила оба крана и не закрывала их, пока вода не встала почти вровень с краями ванны, щедро сыпанула туда ароматическую соль, прихватила с собой принесенное из магазина мороженое, скинула грязную одежду и погрузилась в исходящее паром тепло.
Она отмачивала свои натруженные мышцы целых сорок пять минут. Когда Эмили вылезала, вода почти остыла, а сама она стала морщинистой, как шарпей. Мороженое было съедено, зато Эмили снова почти почувствовала себя человеком. Ванна была настоящей роскошью, и журналистка знала, что в обозримом будущем не сможет снова ее себе позволить.
Пока Эмили вытиралась, ванна опустела, и можно было снова наполнить ее холодной водой. Эмили натянула свой любимый розовый фланелевый халатик и направилась в гостиную.
Теперь она сидела у окна в эркере и смотрела вниз, в темноту. Улица была практически невидима, даже свет фонарей едва пробивался сквозь густые потоки красной пыли, которой, казалось, становилось с каждой минутой все больше. Когда потная и утомленная Эмили вернулась в квартиру, было уже слишком темно, чтобы утверждать наверняка, но она была готова поспорить на последний доллар: то, что творилось при ней в магазинчике шаговой доступности, происходило сейчас по всему городу, а может быть, и по всей стране.
Теперь, когда Эмили сидела, завороженно глядя на вихри красной пыли за окном, на нее снизошло чувство облегчения. Снаружи происходило нечто ужасно масштабное и непостижимое, на что она никак не могла повлиять, и, черт побери, ей становилось легче от того, что делать ничего и не нужно. Все, что от нее требуется, – сидеть и смотреть это шоу, наблюдать за тем, что происходит, и надеяться, что в конце концов пыль уляжется и все остальное (ах, простите мне дрянной каламбур, подумала она) уляжется тоже.
А приятно, призналась себе Эмили, освободиться от всякой ответственности, стать простым наблюдателем, не думать о политических интригах, не смотреть ни с чьей точки зрения… в репортерские времена ей постоянно приходилось со всем этим сталкиваться. Теперь все было так просто и в каком-то смысле даже правильно.
Эмили еще около часа наблюдала приливы и отливы заполонившего улицу потока красной пыли, а потом почувствовала, что ее веки отяжелели. Широко зевнув, она задернула шторы, отправилась в спальню и закрыла за собой дверь, оставив снаружи и этот мир, и этот день.

День третий

Глава девятая

Эмили проснулась словно от толчка.
Высунув нос из-под одеяла, она глянула на будильник у кровати. На нем ярко-красным светились цифры: 8:23. В спальне было слишком жарко, наверно, накрылся кондиционер. Судя по будильнику, электричество пока никуда не делось, значит, может быть, вышел из строя термостат.
Эмили вылезла из постели, надела висевший на крючке халатик и отправилась к кофеварке. Она загрузила туда кофе на шесть чашечек, потому что была абсолютно убеждена – предстоит шестичашечковый день.
Она отлично выспалась и впервые со дня конца мира на самом деле нормально себя чувствовала и хорошо соображала. Значит, нужно обдумать, как ей добраться до остальных выживших. Теперь было очевидно, что от простого обзвона мест, где могли организовывать спасательные работы, толку не будет, и вчера она старалась зря. Эмили была почти уверена, что не только она выжила на всем белом свете, – такое невозможно просто по закону средних чисел. Значит, сегодняшний день нужно посвятить тому, чтобы найти остальных.
Взяв в мойке чистую кружку и наполнив ее кофе, она пошла к окну гостиной. Ее сознание жег вопрос: как ей искать этих самых остальных, когда нет ни малейшего намека на то, кто они, где находятся, да и вообще, существуют ли в природе.
Как? Как? Как?
Эмили потянулась к окну и отодвинула шторы.
За окном – за окном семнадцатого этажа , уточнила Эмили, – не было ничего, кроме клубящейся красной пыли. Эмили не могла отойти, не могла даже пошевелиться – так загипнотизировало ее зрелище бурных красных вихрей.
Они заполняли все видимое пространство на многие мили вокруг. Внизу Эмили разглядела тусклый свет фонарей, реле которых приняли плотные рои красной пыли за преждевременно наступившую ночь. Пылинки кишели за окном, как мухи, слетевшиеся на протухшее мясо. Вот именно как мухи – это показалось Эмили самой лучшей аналогией. Пылинки вели себя как рой насекомых, который методично облетает окрестности в поисках пищи.
Могла ли она ошибиться? Может, эти штуки, которые Эмили воспринимала как пыль, на самом деле были каким-то видом животных? Она приникла к стеклу, стараясь отследить полет одной пылинки, но та двигалась слишком быстро и исчезла, прежде чем Эмили успела хорошенько ее рассмотреть. Пришлось переключиться на другую, побольше. Эмили удалось некоторое, пусть очень короткое, время не упускать ее из вида, и журналистка решила, что, уж конечно, таких насекомых не бывает. Пылинка выглядела… ну как пылинка. Или даже, скорее, как пыльца. Округлая, неправильной формы, с какими-то странными торчащими острыми штуками, она при этом не казалась плотной и монолитной, а наоборот, просвечивала и была почти такой же тонюсенькой, как семена одуванчиков, которые Эмили видела дома, в Айове.
Окно ограничивало обзор, поэтому невозможно было сказать, на какое расстояние простирается пыльная буря. Если Эмили хочет это узнать, ей нужно выйти из квартиры. Есть надежда, что пыль по каким-то причинам клубится с этой стороны здания, а в других местах ее нет. Потому что мысль о том, что подобное творится по всему городу, ужасно расстраивала Эмили.
Она отперла замок, открыла входную дверь… и замерла на ее пороге, не успев сделать и шагу.
Снаружи в квартиру вдоль потолка потянулся усик красной пыли. Эмили высунула голову за дверь и быстро осмотрелась. Со стороны площадки перед лифтом в коридор проникала красная пыль, она кружилась и клубилась под потолком слоем где-то в дюйм толщиной. В нескольких футах от главной лестничной площадки ее поток разделялся на два рукава, один из которых устремлялся к квартирам по правую сторону от лифта, а другой потихоньку полз в сторону Эмили. Но это было еще не все. Пряди пыли тянулись к каждой двери: так неощутимый ветерок гонит куда-то струйки дыма. «Или гигантский монстр тянет свои щупальца», – содрогнувшись от ужаса, подумала Эмили, наблюдая, как очередная струйка пыли отделилась от главного потока и потекла к квартире миссис Янович, всего в трех дверях от ее собственной. Струйка ползла по двери вниз, и ее кончик слегка шевелился из стороны в сторону, словно ощупывая дорогу. Вот часть пыли проникла в крошечное отверстие замочной скважины, пока основная масса пылинок продолжала путь вниз и, достигнув пола, пыталась просочиться в узкую щель под дверью.
С нее достаточно, решила Эмили. Блин, более чем достаточно. Она захлопнула входную дверь, бросилась к бельевому шкафу, распахнула его и вытащила охапку самых толстых полотенец, которые только смогла найти. Потом она побежала в кухню, поскользнулась на повороте и чуть было не приложилась головой об угол посудного шкафчика, но в последний момент смогла восстановить равновесие. Сунув полотенца в раковину, она выкрутила на максимум оба крана и, убедившись, что ткань хорошенько намокла, снова поспешила к двери, чтобы как можно плотнее заткнуть все щели, как будто снаружи бушует пламя, и нужно не пустить в квартиру дым. Боковины двери и ее верх не внушали опасений, потому что домовладелец установил на них пластиковые пылеуловители, а вот о замочной скважине следовало позаботиться. Она была слишком мала, чтобы ее можно было заткнуть полотенцем, а использовать мокрую бумагу Эмили побоялась: еще не хватало замуровать себя в квартире. Ведь когда-нибудь ей все-таки понадобится выйти!
Снова бросившись в кухню, Эмили принялась открывать все ящики подряд, потому что знала: где-то там должен быть скотч. Он обнаружился в третьем по счету ящике за кучей пакетов, в которых Эмили приносила домой покупки.
На бегу она зубами оторвала две восьмидюймовые полоски коричневого скотча и прижала их к замочной скважине как раз в тот миг, когда оттуда начали появляться первые красные пылинки. Эмили посмотрела, как они летят в сторону кухни, оторвала еще кусок скотча и налепила его поверх первых двух. «Это для пущей надежности», – подумала она и, отступив на шаг, окинула дверь оценивающим взглядом: не проникает ли еще откуда-нибудь красная пыль? Однако все было в порядке. Еще раз осмотрев дверь, Эмили тяжело вздохнула.
Тут ее поразила новая мысль, заставившая выругаться вслух. Сегодня утром сдох кондиционер. Воздух в квартиры подавался через два громадных внешних блока, установленных на южной стене дома. От них сквозь стены тянулись воздуховоды, которые заканчивались потолочными отверстиями в каждой комнате здания. Конечно, не исключено, что там просто что-то сломалось, все-таки система уже несколько дней работает без какого бы то ни было человеческого участия. Но, понаблюдав за пылью, которая искала любые способы, чтобы просочиться в квартиры, Эмили сильно сомневалась, что причина поломки – технические неполадки. Скорее всего, кондиционер перестал работать из-за проникшей в него красной пыли. Может быть, она прямо сейчас прокладывает свой хренов путь по воздуховодам в каждую хренову квартиру.
Схватив рулон скотча, Эмили помчалась в гостиную. Вентиляционный люк оказался слишком высоко, и ей пришлось взять стул, поставить его на стеклянный столик, за которым она обычно перекусывала, вскарабкаться на эту конструкцию и сдвинуть бегунок, перекрывая доступ воздуха извне. Но даже теперь, когда воздуховод был заблокирован, в нем оставалась небольшая щель, вполне достаточная для того, чтобы в нее могла просочиться красная пыль. К тому же крышка вентиляционного люка крепилась двумя винтами и прилегала к потолку неплотно, оставляя видимый невооруженным глазом зазор.
Эмили принялась отрывать полоски скотча и герметично залеплять ими щели между крышкой вентиляции и потолком, старательно работая кончиками пальцев. Потом она оторвала еще несколько кусков и налепила их поверх лючка, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы перекрыть доступ пыли. Если это не так, она попадет как кур во щи.
Минут через двадцать Эмили налепила последний кусок скотча на вентиляционный лючок спальни. Теперь все дыры были заделаны, а скотч еще остался, и, если понадобится, им можно будет заклеить что-нибудь еще. Впрочем, Эмили была уверена, что ничего не пропустила, и ее квартира тепепрь полностью загерметизирована.
А вот и следующая проблема, сообразила Эмили. Без притока воздуха в квартире скоро станет жарко. Собственно говоря, если верить ощущениям, температура в спальне уже начала подниматься. Конечно, это могло ей просто показаться, ведь последние полчаса Эмили металась по дому, как ненормальная, и, конечно, сильно вспотела. Неважно, кажется ей это или нет, рано или поздно кислород постепенно закончится, и квартиру придется проветрить, даже если в воздухе еще будет висеть эта чертова пыль.
Теперь, когда доступ пыли в квартиру был перекрыт, Эмили почувствовала, как ее отпускает паника, и стала припоминать умопомрачительное явление, свидетелем которого она только что стала, пропуская его через фильтры своего репортерского мозга.
По ее мнению, пытаясь проникнуть в квартиры, красная пыль продемонстрировала неоспоримые признаки интеллекта. А значит, то, что происходило в последние сорок восемь часов или около того, не было просто случайностью или экологической катастрофой. Эмили стала свидетельницей части некоего гораздо более масштабного феномена. Этот феномен, в свою очередь, тоже был частью какого-то глобального процесса или замысла. Она не знала, какого именно, и чутье подсказывало, что ей пока не найти ответа на этот вопрос. Но, каким бы ни был ответ, Эмили теперь понимала: красный дождь и все последующие события методично и целенаправленно приближают какую-то определенную конечную цель.

* * *

Эмили быстро глянула в окно, чтобы проверить, не утихает ли красная буря. Каждый раз, когда она отодвигала занавеску, ей казалось, будто пыльные вихри беснуются пуще прежнего. На этот раз невозможно было даже понять, горят ли внизу на улице фонари, – такое плотное облако окутало Манхэттен. Шли часы, Эмили слонялась по квартире, включала телевизор и щелкала по каналам в надежде наткнуться хоть на какие-нибудь признаки жизни, но находила лишь закольцованные обращения служб безопасности, мол, оставайтесь дома до особых указаний. Как ни странно, по-прежнему работали спутниковые каналы. Эмили сообразила, что они, скорее всего, были запрограммированы заранее, может быть, на несколько недель вперед, и вещание будет продолжаться, пока не пропадет электричество или пока спутники не сойдут с орбит.
Она решила попытать счастья в Интернете, вытащила из рюкзака лэптоп и подключила его к док-станции на маленьком столике в углу спальни. Она воткнула кабель, ожидая, что Сеть давно рухнула, но, к ее удивлению, индикатор подключения к Интернету из красного стал зеленым. Она была онлайн!
Вначале Эмили проверила новостные сайты. На Си-эн-эн все еще висел заголовок о красном дожде, та же ситуация была и на сайтах Эм-эс-эн-ви-си и Фокс – порталы загружались, однако новости на них были старые. Она попыталась загрузить вебсайт местного телевизионного канала, но на мониторе появилась надпись: «Ошибка 404. Страница, которую вы ищете, не может быть найдена». Не обескураженная, Эмили занялась соцсетями, список которых составила еще накануне, пытаясь отыскать хоть какой-то намек на свежие сообщения. Это было все равно, что искать пресловутую иголку в стоге сена размером с весь земной шар.
Она залогинилась в Твиттере и прочла старые твитты, которые пропустила раньше. Эмили не заходила сюда после красного дождя; большинство сообщений выражало вызванную им озабоченность или страх. Авторы некоторых твиттов сообщали, что намерены затихариться где-нибудь и переждать бурю, была даже парочка высказываний, авторы которых считали, что никакой угрозы нет, а есть лишь массовая беспочвенная истерия.
«Ну и как вам это помогло?» – подумала Эмили.
После того как красная чума нанесла свой удар, новых сообщений в Твиттере не появилось.
Заходя в социальные сети и на медиа-платформы, Эмили везде оставляла дату, номер своего телефона и короткое сообщение: «Я жива. Пожалуйста, свяжитесь со мной!!!» Ей показалось неразумным оставлять свой точный адрес, поэтому она просто писала: «Город Нью-Йорк». Это было достаточно честно.
Эмили провела четыре часа, рыская по вебсайтам, которые она только могла обнаружить, в поисках хоть каких-нибудь признаков жизни, указывающих на то, что кто-то где-то недавно просматривал эти ресурсы. Все было тщетно. Она везде оставляла свое сообщение и по возможности делала запрос на уведомление о комментариях на ее пост.
К тому времени, как список намеченных сайтов иссяк, у Эмили от долгого сидения перед монитором разболелись глаза, а по груди и спине поползли струйки пота: влажность в закупоренной квартире непрерывно росла.
Пришлось пойти в ванную. В самой ванне был запас воды, который пришлось бы слить, чтобы принять душ. Вместо этого Эмили набрала воды в тазик, сняла одежду и обтерлась мочалкой. Прохладная вода приятно освежила липкую кожу. Взбодрившись, журналистка надела чистую футболку и штаны.
Почувствовав, что ее начинает донимать голод, Эмили извлекла из своих закромов банку супа и разогрела ее на плите. Конечно, температура воздуха от этого стала еще выше, но… «Эй! Я же должна есть!» Сидя по-турецки на диване, Эмили ела суп с последним оставшимся у нее хлебом и смотрела в телевизор (ей удалось найти еще работавший канал), но сосредоточиться на фильме не удалось. Не дожидаясь, пока он окончится, Эмили выключила телевизор и направилась к окну, проверить напоследок, что творится снаружи. Красная пыль все так же билась в стекло, но Эмили даже под страхом смертной казни не могла бы сказать, усилилась буря или нет. Если уж быть до конца честной с собой, в данную минуту ей не было до этого никакого дела. С тех самых пор, как Эмили вышла из Сети, она чувствовала подступающую депрессию. Несмотря на все старания сохранять оптимизм и бодрость духа, ей было трудно бороться с мучительным страхом того, что она – единственный живой человек на куске тверди, которую человечество называло своим домом.
Неуклонно растущая температура воздуха и нервное напряжение медленно подтачивали силы Эмили, от чего ее настроение портилось еще сильнее. Вряд ли сегодня вечером она была способна на что-то еще, кроме как сидеть и предаваться грустным мыслям, а от таких действий толку не будет. Ей хотелось отдохнуть, но из-за влажной жары она сама себе казалась липкой и противной, да и спать, несмотря на усталость, совсем не хотелось. В аптечке в ванной хранилась баночка снотворного, Эмили взяла оттуда две таблетки и перед тем, как забраться в постель и зарыться в уютные объятия пледа, кинула их в рот, запив глотком воды.
За окном скреблась о стекло красная пыль, ища способ пробраться в квартиру, но Эмили не было до этого дела. Уже через минуту она, вымотанная стрессами минувшего дня, провалилась в навеянный таблетками сон.

День четвертый

Глава десятая

Эмили проснулась от слабого, но отчетливого звука, который ни с чем не спутаешь: это был детский плач.
Вначале, когда этот звук проник в ее димедрольный сон, Эмили подумала, что он ей просто пригрезился.
Она вспотела и чувствовала, что вся кожа стала влажной. Притока воздуха не было, температура всю ночь потихоньку росла. В какой-то момент Эмили сбросила плед и теперь лежала на кровати по диагонали. Препарат, который она приняла с вечера, все еще бродил в крови, норовя снова погрузить ее в сон.
«Конечно же, тут нет никакого ребенка. Это просто сон. Надо еще поспать, просыпаться совершенно незачем», – шептал ей одурманенный мозг.
Плач повторился снова, долгий, громкий, и всплеск адреналина в крови пересилил действие таблеток. Эмили вскочила, прислушиваясь, чтобы убедиться, что не приняла за детский крик звуки, издаваемые каким-то механизмом.
– Уаааааааааааааа! – снова донеслось до нее.
Ошибка исключена. Это был живой, пусть и далекий, звук, и он раздавался откуда-то сверху. Может быть, со следующего этажа?
– Уаааааааааааааа!
На этот раз плач был громче. Это на восемнадцатом или девятнадцатом этаже, подсказал Эмили обострившийся слух. Времени на раздумья не оставалось, нельзя было терять ни секунды. Все это время она искала оставшихся в живых, но ей ни на минуту не пришло в голову, что поблизости могут оказаться дети. А ведь ребенок не способен понять, что означает пожарная сирена, и дать о себе знать может только одним способом: разреветься во всю глотку. Другой возможности привлечь к себе внимание у него просто нет.
«Дура! Дура! Дура! Я все это время была так уверена, что тут больше никого нет. Вот ведь идиотка сраная!»
Бедный малыш, должно быть, совершенно один с самой катастрофы. Судя по плачу, он совсем мал, наверное, не старше года, и лишь Господу известно, что он пережил за это время, ведь его родители наверняка мертвы.
Если она собирается помочь ребенку, надо пошевеливаться, но вначале она должна посмотреть, что там с красной пылью.
Эмили была почти на сто процентов уверена: раз пыль не интересуется ею, значит, вероятнее всего не заинтересуется и малышом, но на всякий случай не собиралась рисковать. Она имеет дело с чем-то неведомым, а ситуация настолько, мать ее, странная… неизвестно, к чему могут привести длительные контакты с этим красным дерьмом. Хотя сейчас это – последняя из ее проблем. Прямо сейчас нужно найти этого ребенка, и быстро.
По пути к окну гостиной Эмили влезла в джинсы и натянула футболку, в которой обычно спала. За сдвинутой занавеской журналистку приветствовал великолепный вид на голубые небеса и раскинувшийся на многие мили город. И ни одной пылинки – нигде. Только солнце и синева.
Эмили застыла, разинув рот и уставившись в окно. От красной пыли не осталось и следа, во всяком случае, отсюда ее видно не было. Что произошло? Казалось, бушевавшей последние два дня бури никогда не было. Если она…
– Уаааааааааааааа!
В мысли Эмили вломился детский крик, и она немедленно переключилась с пейзажа за окном на поиски малыша.
Конечно, из ясного неба за окном еще не следовало автоматически, что пыль не притаилась где-то в доме. Эмили метнулась в спальню, вытащила из-под кровати кеды-сникеры, быстро застегнула их на ногах и двинулась к двери, но не добралась до нее: ей пришла в голову еще одна мысль. Нужно одеяло. Кто знает, что пришлось пережить бедному малышу; в любом случае, его нужно будет во что-то завернуть, чтобы принести сюда. Порывшись в бельевом шкафу, Эмили почти сразу нашла то, что искала, – детское одеяльце, в которое когда-то пеленала ее мама. Журналистку охватило какое-то особое, острое чувство. Она никогда не хотела детей, и сейчас, в ее возрасте, подобная перспектива казалась довольно мрачной. Папа с мамой вечно намекали на что-то подобное, когда она приезжала их навестить, и Эмили на мгновение усмехнулась, вспомнив довольно-таки неуклюжие попытки матери выяснить, как у дочери обстоят дела на любовном фронте и не произошло ли с ней чего-то совсем особенного.
Знаешь, мама, кажется, для того чтобы у тебя появился внук, понадобился конец света. 
Посмотрев в дверной глазок, Эмили не увидела ничего похожего на крадущиеся отряды красной пыли, которые так перепугали ее вчера вечером. Конечно, в глазок был виден только кусок коридора, и пыль вполне могла притаиться где-то вне поля зрения, будто готовая внезапно атаковать змея. Ладно, все дело в ее расходившихся нервах. Она вступала в контакт и с красным дождем, и с красной пылью, но не заболела – еще не заболела, мысленно поправила себя Эмили, – однако это не повод забывать об осторожности.
И хотя в ее теле бушевал адреналин, Эмили решила действовать с оглядкой. Вместо того чтобы отшвырнуть давно высохшие полотенца и сорвать скотч с замочной скважины, она для начала ограничилась только полотенцами, держа их под рукой так, чтобы в случае необходимости быстро вернуть на прежнее место. Потом Эмили сняла цепочку, отодвинула ригель замка и осторожно повернула дверную ручку.
Дверь приоткрылась, и Эмили почувствовала, как ее овевает свежий поток прохладного воздуха. Слава Богу, система кондиционирования снова заработала. «Хороший знак», – с надеждой подумала она и позволила себе несколько секунд просто постоять у двери, наслаждаясь просачивающимся в щель сквозняком. Ее взгляд тем временем просканировал коридор от пола до потолка и не обнаружил ничего подозрительного. Не сводя глаз с коридора, Эмили приоткрыла дверь на дюйм пошире, готовая в любой момент при малейшем намеке на опасность снова захлопнуть ее, но опять ничего не увидела. Приободрившись, она высунулась наружу и завертела головой из стороны в сторону, чтобы все разглядеть.
Нигде не было ни движения, ни даже малейших признаков странных красных усиков, которые вчера норовили проникнуть в каждую щель, просочиться в каждую квартиру. Зато синее ковровое покрытие пола там и тут припудривал тонкий слой чего-то красного, нет, пожалуй, даже розового. Порошок на полу не до конца утратил сходство с красной пылью, но изменил цвет и вроде бы утратил ту невесомую структуру, которая позволяла каждой пылинке так свободно двигаться по воздуху. Теперь пыль казалась хрупкой, зернистой и ничем не напоминала наполнявшую вчера воздух летучую субстанцию. Глядя на нее, Эмили вспомнила гранулы растворимого напитка «Кристал Лайт», которым она иногда баловалась летом.
Выйдя из квартиры, Эмили аккуратно прикрыла за собой дверь. Все это время она не слышала детского плача, но через несколько секунд он раздался снова, громкий и пронзительный. В коридоре его было лучше слышно, и он совершенно точно доносился сверху. Эмили бросилась к лестнице.
Хрусть ! – раздалось из-под ног: так трещат осенью сухие опавшие листья. Звук удивил ее, она опустила глаза и увидела, что наступила на слой пыли. Эмили подняла ногу, глянула на подошву своей обуви и увидела, что к ней пристали раздавленные, превратившиеся в тончайшую пудру пылинки. Она понятия не имела, что все это значит, но у нее создалось впечатление, что розовая пудра – это все, что осталось от красной пыли за время ее сна.
Стараясь не обращать внимания на хруст сухих пылинок под ногами, Эмили продолжила свой путь к лестнице. Нужно подняться на восемнадцатый этаж и постараться определить, откуда доносится плач. Если ей это не удастся сразу, придется ходить от двери к двери и прислушиваться.
Когда она уже поднималась по ступенькам, ее внезапно поразила мысль: а что, если выжил не только малыш? Что, если с ним есть кто-то еще? Иначе как объяснить, что ребенок до сих пор не погиб без пищи и воды? Эта мысль неожиданно взбудоражила ее сверх всякой меры.
Большую часть жизни Эмили прожила одиночкой. Ее родители и немногие близкие друзья были удивлены, когда она выбрала профессию, требующую постоянных контактов с людьми. Сама Эмили нашла этому простое объяснение: она – репортер, а значит, общение всегда происходило на ее  условиях. Она решала, когда начинать брать интервью и когда его заканчивать. Это на самом деле было несложно: она взаимодействовала с людьми, пока могла, а как только уставала, сразу заканчивала интервью. Нет, правда, совсем просто.
Почему же ее так вдохновила возможность увидеть другое человеческое существо? У нее не было ответа. Она была репортером, а не психиатром, но для нее вдруг стало удивительно важно, что тотального одиночества больше не будет и она сможет поговорить хоть с кем-то, все равно с кем.
Эмили широко улыбнулась этой мысли. Она почувствовала, как возвращается к ней радость, которую она, оказывается, полностью утратила, даже не заметив этого. Открыв дверь на площадку восемнадцатого этажа, Эмили крикнула так громко, как только смогла:
– Хелло! Есть тут кто-нибудь?
Словно в ответ на ее крик снова раздался плач, на этот раз еще более громкий, чем раньше. Источник плача однозначно был где-то рядом.
– Уаааааааааааааа!
Она задержалась на миг, чтобы понять, откуда идет звук.
– Уаааааааааааааа!
Это слева, совершенно точно. И, судя по громкости, не слишком далеко.
– Эй! – продолжала кричать Эмили. – Я пришла помочь. Вы меня слышите?
– Уаааааааааааааа! Уаааааааааааааа!
Ответный крик был таким же настойчивым, как ее зов, да и прозвучал очень кстати, потому что Эмили уже прошла нужную квартиру. Она вернулась, остановилась перед деревянной дверью и на пробу толкнула. Заперто! Конечно заперто, а чего она ждала?
Эмили дважды шлепнула по двери ладонью:
– Я снаружи! – закричала она. – Не бойтесь, я не больна. Я могу вам помочь. Пожалуйста, только дайте мне знать, что с вами все в порядке. Пожалуйста. – Эмили поняла, что вся ее речь прозвучала как одно слово – так быстро и взволнованно она говорила.
Будто в ответ, снова раздался плач, на этот раз более протяжный и монотонный:
– Аааааааааааааааааааааааааааааа!
И Эмили с внезапной отчетливостью поняла, что малышка в квартире совершенно одна. «С чего я взяла, что это девочка, а не мальчик?» – подумала она, но решила, что «малышка» всяко лучше, чем бесполое «дитя». Каким-то образом девочка все это время продержалась одна-одинешенька, и теперь Эмили должна ей помочь. Но каким гребучим способом она может проникнуть в квартиру?
Можно, конечно, попытаться выбить дверь ногой, но особо рассчитывать на успех не приходится, наверняка она такая же прочная, как в квартире самой Эмили. Благодаря годам, проведенным в седле велосипеда, у нее были сильные ноги, но не настолько же, чтобы справиться с крепкой запертой дверью! Чтобы ее открыть, недостаточно просто колотить со всей дури, нужно прилагать силу более целенаправленно.
– Ну конечно! – вслух сказала она и побежала обратно к лестнице.
Там, на лестничной клетке, на стене в застекленном шкафчике висел большой красный огнетушитель, а с другой стороны от дверного проема в таком же шкафчике был здоровенный и тоже красный топор ему под пару. Сбоку от шкафчика на металлической цепочке висел небольшой, размером с ледоруб, молоток. Эмили отвернулась, чтобы защитить глаза, схватила молоток и изо всех сил шарахнула им по стеклу. Оно разлетелось после первого же удара. Вцепившись в топор обеими руками, Эмили вытащила его из держателя и побежала обратно к квартире.
Владелец дома не поскупился при строительстве, вот и на дверях в квартиры он тоже решил не экономить. Они были сделаны из высокопрочных древесных плит, способных в течение часа противостоять открытому огню. Чтобы выломать ее целиком, наверное, понадобится целый месяц, включая выходные. Столько времени в запасе у Эмили не было.
Вместо того чтобы прорубать себе проход, Эмили решила вывести из строя замок. Если она сможет до него добраться, попасть в квартиру будет несложно.
Эмили встала так, чтобы ей было где размахнуться, поставила ноги на ширину плеч. Топор весил около тридцати фунтов, но она смогла поднять его над головой, нацелить на замок и, глубоко вздохнув, со всей силы обрушить на дверь. Отдача пронзила болью ее руки и плечи, но она была вознаграждена треском расколовшейся древесины и с удовлетворением увидела, что лезвие топора глубоко вонзилось в дверь. Чтобы высвободить топор, ей пришлось несколько раз вверх-вниз качнуть топорище, зато справа от замка осталась зарубка шести дюймов длиной и в дюйм глубиной.
Словно поощряя попытки Эмили взломать дверь, ребенок в квартире испустил очередной жалобный вопль, услышав который она снова рубанула топором по двери. Волна боли на этот раз была сильнее, потому что Эмили задела лезвием металлический ригель замка. По лбу уже струился пот, подмышки тоже противно увлажнились, но это того стоило, потому что теперь ей было видно: замок расположен уже немного иначе, чем вначале.
«А вот и объяснение, почему я стала репортером, а не пожарным», – почувствовав вспышку тупой боли в мышцах, подумала она.
Собравшись с силами, Эмили снова подняла топор над головой, подержала его так пару секунд, набрала в грудь побольше воздуха и, нанося удар, выпустила его вместе с криком, в котором разочарование смешалось со злостью. Топор угодил прямо в замок, выбив ригель из паза и отправив его в полет чуть ли не в голову Эмили: всего несколько дюймов – и ей бы несдобровать.
– Господи Иисусе! – воскликнула она, обернувшись, чтобы отследить траекторию шестидюймового металлического штыря, который ударился о противоположную стену и со звоном упал на пол. Снова повернувшись к двери, Эмили увидела, что оставшаяся часть замка тоже валяется на полу.
А дверь в квартиру теперь была приоткрыта.
Работа Эмили давным-давно приучила ее доверять тому, что она чуяла нутром. Безотчетно, по какой-то непонятной ей самой причине она не спешила входить в квартиру и медлила, опершись ладонью левой руки о дверной косяк. Правой рукой она так крепко вцепилась в топорище, что на ладони остались следы ногтей. Она инстинктивно чувствовала: что-то не так. Пусть она и не могла сказать, что конкретно ее смущает, ощущение какого-то подвоха не исчезало. Но тут в глубине темной квартиры снова раздался детский плач, на этот раз еще более громкий, ведь Эмили была совсем рядом. И это положило конец ее нерешительности.
– Уаааааааааааааа!
В сознании вдруг нежданно-негаданно всплыла сцена из фильма «Сияние», та, где обезумевший Джек Николсон вламывается с топором в комнату своего сына, и по спине пробежал холодок, но Эмили решила, что это просто нервы.
– Это Эмили! – хрипло выдохнула она, толкая дверь и делая шаг в квартиру.

Глава одиннадцатая

Когда дверь отворилась достаточно широко, чтобы в нее можно было протиснуться, в ноздри Эмили ударила аммиачная вонь, царапая горло и вызывая рвотные позывы. Она целую минуту простояла у входа, стараясь подавить тошноту, и лишь потом смогла двинуться дальше.
Это был совсем не тот запах, который она ожидала здесь встретить, не сладко-горькие миазмы гниения. Казалось, тут сначала жила сотня кошек, справлявших нужду где придется, а потом квартиру на недельку опечатали.
Из раскрытой двери тянуло жаром, и Эмили почувствовала, как на коже выступают капельки пота. Что себе думали родители ребенка, позволяя ему жить в таких условиях? Они тут что, метамфетамин варили или еще что-то в этом роде?
Как ребенок мог выжить, дыша таким воздухом?
Если бы у нее было полотенце или какая-нибудь тряпка, ее можно было бы намочить и дышать через нее, чтобы хоть немного приглушить жуткую аммиачную вонь. Эмили чуть было не поддалась искушению задействовать одеяльце, но передумала, вытащила подол футболки из джинсов и одной рукой натянула ее край на лицо, чтобы прикрыть нос и рот. Неидеально, конечно, но все же чуть-чуть смягчает тошнотворный запах. Стиснув покрепче зубы, Эмили двинулась в глубь квартиры.
Там было темно, но Эмили быстро нашла выключатель. На потолке загорелся свет, и перед ее глазами предстал пустой коридор с одинокой картиной на стене справа. Царившая в квартире сырость казалась почти такой же невыносимой, как и запах аммония. Эмили была тут всего несколько секунд, а уже обливалась потом.
– Эй! – выкрикнула она, отведя ото рта руку с футболкой и немедленно горько пожалев об этом. От насыщенного химическими парами воздуха горло и нёбо засаднило, как при ожоге.
Эмили попыталась сдержаться, но сочетание вони и раздраженной слизистой сделало свое дело, и ее вырвало на мохнатый белый ковер. Вытерев губы тыльной стороной ладони, она опять поспешно прикрыла рот подолом футболки. Пары аммиака разъедали глаза, заставляя их слезиться так, что приходилось каждые несколько секунд утирать влагу детским одеяльцем, чтобы хоть что-то видеть. Эмили понимала, что ей тут долго не продержаться: она или упадет в обморок, или совсем ослепнет, или захлебнется в собственной рвоте. Надо как можно скорее найти малышку и вместе с ней убраться отсюда. Ей следует пошевеливаться.
Квартира напоминала ту, где жила сама Эмили, только здесь была дополнительная спальня. Зная, что именно в этой второй маленькой спальне родители обычно устраивают детишек, Эмили сразу направилась туда, толкнула дверь и принялась шарить по стене в поисках выключателя. Вспыхнул свет, и стало ясно, что она, конечно же, стоит на пороге детской. У стены стояла симпатичная кроватка, над которой был подвешен мобиль: пластмассовое розовое основание, а на нем – игрушки. «Львы, и тигры, и медведи. О, боже!» – подумала Эмили. Белые обои детской были разрисованы яркими цветами и бабочками. Напротив двери стоял стол и кресло с высокой спинкой; очевидно, именно в него усаживался один из родителей, намереваясь понянчиться с малышом. Подойдя к кроватке, Эмили сдернула дорогое на вид шерстяное одеяльце, но никаких детей под ним не было.
По комнате эхом раскатился крик, словно отзываясь на присутствие Эмили, однако вместо того, чтобы бежать к его источнику, Эмили столбом стояла посреди комнаты. Интуиция пыталась сказать ей нечто, чего не желал слышать ее мозг. «Тут что-то не так!» – вопило чутье, и на этот раз Эмили к нему прислушалась.
– Уааааааааааааааррррр!
Плач раздался снова, на этот раз он казался более настойчивым. Эмили поняла, что теперь, когда она оказалась намного ближе к его источнику, ей слышны в этом крике какие-то странные раскатистые переливы, несвойственные обычному детскому реву. Они чем-то напоминали звуки, которые Эмили была вынуждена слушать, когда в незапамятные времена подключалась к Интернету через модем. Это звучало… какое же слово тут подойдет? Механически? Ну да, довольно близко. Теперь, когда стены и потолок не отделяли ее от источника плача, стало ясно, что, возможно, ребенок не имеет к нему никакого отношения.
Конечно, дело может быть просто в ее разыгравшемся воображении, а странные рулады объясняются тем, что ребенок слишком долго дышал токсинами, но Эмили вдруг почувствовала непреодолимое желание уйти из этой квартиры и никогда в нее не возвращаться.
Инстинкт властно требовал, чтобы она бежала отсюда, однако Эмили не могла этого сделать. Она должна была выяснить, откуда берутся эти звуки. Двигаясь осторожнее, чем раньше, она вышла из детской и направилась по коридору в спальню. Толкнув дверь носком сникера, она дотянулась до выключателя, заглянула в комнату и быстро осмотрелась. Тут стояла аккуратно застеленная двуспальная кровать, поджидавшая тех, чьи головы уже никогда больше не коснутся этих подушек, книжный шкаф, уставленный томиками в мягких обложках, туалетный столик и комод. И никаких признаков хозяев комнаты.
Эмили снова двинулась по коридору, теперь – в сторону гостиной и кухни. Занавески были задернуты, и в гостиной царил полумрак. С каждым шагом Эмили температура вокруг становилась все выше, а аммиачная вонь – все насыщеннее, пока не стала практически невыносимой. Хотя вокруг было темно, Эмили вдруг ощутила, что по комнате движется нечто , и застыла от ужаса. Волоски на шее встали дыбом, как иголки дикобраза.
Тревога, почти неощутимая, когда Эмили только вошла в квартиру, усиливалась с каждым шагом, легкие мурашки вдоль хребта превратились в молот, который колотил ее изнутри по черепу, призывая сваливать отсюда на хрен, и незамедлительно. Но журналистское любопытство и всепоглощающее желание спасти ребенка пересилили инстинкт самосохранения («опять», между делом подумалось ей), и Эмили принялась слепо водить рукой по стене в поисках выключателя. Поверхность стены почему-то была липкой и вязкой, но Эмили не хотела даже думать, в чем тут может быть дело. Казалось, на стену чихнул какой-то великан, и Эмили не могла решить, что хуже: сочетание жары и вони или ощущение, что она водит рукой по толстому слою соплей. И то и другое одинаково омерзительно, решила она. Тут пальцы наконец-то наткнулись на выключатель, и помещение наполнилось светом. Глазам Эмили хватило всего пары секунд, чтобы приспособиться и перестать щуриться, но, как только это произошло, она закричала.
Казалось, вспыхнувший свет переместил ее в центр ночного кошмара. Посреди комнаты над тем, что еще недавно, вероятно, было семейным диваном, находилось нечто, выглядевшее так, будто выползло из самых глубоких, самых темных закутков ада.
То, на что смотрела Эмили, было одновременно источником и запаха кошачьей мочи, и запредельной влажности. Ее мозг старался обработать увиденное, но дело стопорилось, когда он пытался осознать то, что транслировали ему глаза.
Там действительно был  ребенок, во всяком случае, Эмили предположила, что некогда это  в самом деле было маленькой девочкой… и ее родителями. Теперь все трое слились в единое месиво жира и паутины, свисавшее с потолка в дальнем углу гостиной. Нижняя часть тела ребенка исчезла, влившись в пульсирующую массу, но туловище и одна ручка пока были вполне различимы. Свободная рука малышки слабо покачивалась туда-сюда, будто приветствуя новую приятельницу. Но это, конечно, было невозможно, ведь Эмили знала, что девочка ее не видит, не может видеть, у нее же просто нет глаз, на их месте зияют пустые черные провалы. И это от нее исходит жуткое завывание. Широко раскрытый рот ребенка издавал вой, от которого в жилах Эмили стыла кровь, а сама она не могла пошевелиться.
– Уааааггггхххххххх!
Родителей едва можно было распознать в пульсирующей, похожей на опухоль массе. Если бы не ступня в мужском ботинке, как на пугающей картинке (ах, простите мне дрянные стихи, мелькнула мысль), валявшаяся в нескольких футах от… от этого непонятно чего, и не болтавшаяся сбоку женская рука, Эмили вообще не смогла бы понять, из чего состоит эта проклятая фигня.
И это было бы к лучшему. 
По опухолеподобной массе перемещались какие-то красные сгустки, вытягивая из нее куски и перемещая их на другие места, будто расставляя по местам детали пазла. Охваченная ужасом Эмили наблюдала за этими дикими перестановками, и ее разум балансировал на самой грани безумия. Тем временем несколько больших комков красной субстанции отделилось от общей массы и двинулось в сторону оторванной ноги. Они окружили ее со всех сторон и потащили обратно: так муравьи волокут к себе в муравейник тела других насекомых.
Да это просто полное сумасшествие, вдруг поняла Эмили. То, что она сейчас видит, просто не может происходить на самом деле, это невозможно, а значит, ей снится сон. В изумлении и ужасе она продолжала наблюдать за передвижениями ступни, и вдруг голова ребенка перевернулась. Пустые провалы глаз оказались там, где до этого был подбородок, а рот открылся и издал вопль, который отразился от стен и вонзился ей в мозг, как хирургический скальпель.
– Уааааггггхххггхххгггг!
Отвага наконец покинула Эмили. Испустив пронзительный крик, она бросилась к двери.

* * *

Эмили выскочила из страшной квартиры.
Нормальные поведенческие навыки вдруг куда-то подевались, уступив место слепому животному инстинкту выживания в самом примитивном его виде, тому самому инстинкту, который обычно никак не давал о себе знать, с тех пор как пещерные предки нынешних людей начали исследовать мир.
Когда она оказалась в коридоре, ноги подкашивались, дыхание перехватывало, а сердце колотилось, как бешеное. Размахивая руками, Эмили побежала к лестнице и, на автопилоте перескакивая через три ступеньки за раз, помчалась вниз на свой этаж. Она не оступилась и не упала только чудом.
Эмили так сильно пнула дверь между лестницей и коридором, что та, распахнувшись, впечаталась алюминиевой ручкой в стену. Не снижая темпа, Эмили на бегу достала из кармана джинсов ключ от своей квартиры. Ей только с третьего раза удалось попасть им в замочную скважину, которая казалась по сравнению с ним слишком маленькой, к тому же правая рука ходила ходуном, и пришлось поддержать ее левой. Наконец дверь поддалась, и Эмили, захлопнув ее за собой с грохотом, от которого содрогнулся весь дом, метнулась в квартиру. Она поспешно накинула цепочку, закрыла замок и побежала по коридору.
Мозг Эмили не фиксировал происходящее, его замкнуло на ужасной субстанции с детским голосом, обитавшей в квартире двадцать шесть на восемнадцатом этаже. Мозг не мог осмыслить все, что произошло и стало испытанием для здравого рассудка Эмили, лишь заставлял ее ноги двигаться быстрее.
Когда наконец разум Эмили вернул себе контроль над ее телом, она обнаружила, что стоит в спальне, изо всех сил прижавшись к двери. Первой мыслью было: «Как, мать его, я сюда попала?» Потом Эмили осознала, что надо бы сменить трусы, да и джинсы заодно, потому что она, оказывается, обмочилась, хоть и совершенно непонятно почему.
Потом контроль над разумом и телом вернулся уже окончательно, и на Эмили обрушилась страшная истина. Она поняла, почему подпирает собой дверь в спальню, поняла, почему напустила под себя. Потому что субстанция этажом выше не должна, не может  существовать.
Но она существует.
Глаза сами поднялись к потолку. Эта штука была там, всего в нескольких футах над головой.
Еще одна ужасная мысль поразила Эмили, как тот самый пресловутый гром с ясного неба. Учитывая абсолютное безумие последних нескольких дней, новая мысль не казалась такой уж фантастичной: вдруг то ужасное, что она видела в квартире наверху, могло оттуда выбраться? И вдруг оно такое не одно? И что ей тогда делать? Что, если она, Эмили Бакстер, действительно последний на Земле представитель рода человеческого, единственная выжившая женщина в полном монстров мире?
Что, если она на самом деле совершенно, абсолютно, одна?
И в тот самый миг, когда все эти страшные вопросы взрывали ее мозг, будто темные фейерверки, Эмили услышала, как на кухонном столе зазвонил ее мобильник.

Глава двенадцатая

«Я потом перезвоню, – подумала Эмили, мозг которой пытался переварить события последнего получаса. – Они могут оставить сообщение».
Только после третьего звонка туман в мозгу рассеялся настолько, что до Эмили дошло, что, собственно, она слышит. Журналистка бросилась в кухню, лишь на полпути осознав, что бежит. Схватив телефон со стола, Эмили раскрыла его и прижала к уху.
На другом конце линии повисло молчание.
– Алло? – хрипло, едва слышно прошептала Эмили. – Пожалуйста, ответьте. Пожалуйста. – Она уже не удивлялась тому, сколько отчаяния в ее голосе.
Молчание длилось еще секунду, но Эмили было слышно, как кто-то глубоко вздохнул, а потом тишину нарушил мужской голос:
– Это Эмили Бакстер?
Однажды в детстве Эмили серьезно заболела. По-настоящему серьезно. Врач сказал родителям, что у нее, вероятно, пищевое отравление, но самой Эмили казалось, что она умирает. Ее мучили боли; два дня поноса и рвоты привели к слабости и обезвоживанию. Она ничего не ела и пила только прохладную воду, которую ей по ложечке вливала мама. На третий день, когда она пошла на поправку, папа принес баночку ее любимой апельсиновой содовой, воткнув в нее симпатичную розовую соломинку – из тех, которые можно согнуть благодаря гармошке в верхней части. Эмили сто раз пила содовую до болезни, но сейчас, на этот раз, у напитка был поистине райский вкус. Во всяком случае, так показалось ее пересохшему горлу и несчастным вкусовым рецепторам. Аромат был таким интенсивным, пузырьки так прекрасно лопались на языке, а холодная струйка содовой, попадая из соломинки в рот, вызывала такой кайф, что Эмили казалось, будто она очутилась в совершенно новом теле.
Такой же эффект оказал на нее сейчас этот незнакомый успокаивающий голос. Как будто ей позвонил сам Господь Бог.
– Да, это Эмили, – смогла выдавить она, а потом ударилась в слезы.

* * *

– Все хорошо. Все в порядке. – Мужской голос на другом конце телефонной линии звучал мягко. – Вы не одна.
Если бы в этот миг незнакомец спросил, как она себя чувствует, Эмили не смогла бы описать нахлынувшие на нее разноречивые эмоции. Благодарность, страх, счастье, печаль – все эти чувства одновременно завладели ее телом, но сильнее их всех, вместе взятых, была надежда. Она так растерялась от этого половодья ощущений, что первые десять минут разговора пребывала в состоянии, близком к обмороку, и на вопросы собеседника могла лишь односложно блеять «да» или «нет». Пытаясь сказать что-то помимо этих двух слов, она начинала рыдать.
До этого самого момента Эмили даже не подозревала, какой всепоглощающий, тотальный ужас ею владеет. Даже воспоминание о том кошмаре, что ее глаза видели всего несколько минут назад, казалось, несколько потускнело, когда пришло новое знание: не только она выжила. Эмили почувствовала такое облегчение, что страх начал улетучиваться. Когда волна эндорфинов наконец слегка улеглась и Эмили смогла овладеть собой, она вновь обрела дар связной речи и начала более внятно отвечать на вопросы собеседника.
Он сказал, что его зовут Джейкоб Эндерсби. С ним было еще одиннадцать человек: семь мужчин и четыре женщины – команда ученых, техников и обслуживающего персонала метеорологической станции, расположенной на одном из Стоктонских островов, малюсеньком студеном клочке земли у северного побережья Аляски. До того, как прошел красный дождь, их исследовательская группа, сформированная университетом Аляски, уже три месяца занималась сбором климатологических данных в рамках полугодовой программы.
Джейкоб объяснил, что красный дождь не затронул Стоктонские острова. Жена Джейкоба, Сандра, оставшаяся в университете Фэрбанкса (то есть на несколько сотен миль южнее), рассказала, что это странное явление все же забралось далеко на север и накрыло Ноатекский заповедник, который находится примерно в ста восьмидесяти милях юго-восточнее метеостанции.
Вспомнив жену, Джейкоб на минуту умолк. Эмили терпеливо слушала, как что-то негромко жужжит в трубке, и не знала, на линии ли еще ее собеседник. Наконец, она тихо спросила:
– Джейкоб, вы все еще тут?
– Да, – так же тихо ответил он.
Эмили слышала, как его голос подрагивает от еле сдерживаемой боли. На этого человека навалилась такая же тяжкая ноша, как и та, что несла она, потеряв семью и друзей.
– У нас тут было спутниковое телевидение, так что мы следили за тем, что происходило после красного дождя в Европе, – продолжал Джейкоб. – Сандра сказала, что на университет совсем немного побрызгало, и что я не должен волноваться, потому что ее это никак не затронуло. Университет строго изолировал всех, кто вступал в контакт с красным дождем, там объявили карантин. Сандра говорила, что связалась еще с несколькими метеостанциями к югу от университета и возле канадской границы. Везде выпал красный дождь, но чем дальше к северу, тем он был слабее. Через восемь часов после этого разговора я попытался снова поговорить с женой по коротковолновой связи, но она не ответила. Никто не ответил. – Джейкоб прошептал последние слова, едва сдержав рыдание, и тяжело вздохнул. Потом он снова помолчал, видимо собираясь с силами, и продолжил: – У нас тут есть парочка спутниковых телефонов, и мы стали звонить семьям, друзьям и коллегам на исследовательских станциях по всему миру. Позвонили всем, кому только могли, но никто не отозвался. С тех пор наши технари шерстят основные вебсайты и прослушивают эфир на коротких волнах, пытаются найти кого-нибудь… хоть кого-нибудь, кто выжил. Вот как мы нашли вас, Эмили. И мы так рады слышать ваш голос!
Джейкоб сказал, что ни у кого из его коллег не было стройной теории произошедшего, лишь всякие дикие домыслы. По большей части ученые были озадачены, но кое-что казалось им очевидным. Из тех данных, которые они успели собрать, прежде чем пропала связь, следовало, что красный дождь выпал на большей части земного шара, причем, по мнению Джейкоба, все выглядело так, словно тот прицельно ударил по наиболее населенным местам планеты. Насколько можно было судить, это бедствие не обошло ни одну страну: нигде южнее 68-параллели северной широты не было города, городка, села или поселка, население которого не было бы истреблено.
Эмили была первым человеком, с которым им удалось связаться. На коротких волнах, правда, наблюдалась какая-то мимолетная активность, но сигнал был слишком слабым и искаженным, чтобы делать какие-то выводы, хоть Джейкоб и сказал, что это хороший признак и где-то есть еще выжившие.
– Конечно, логика подсказывает, что должны существовать и другие очаги жизни. Где-то в холодных местах, возможно, есть маленькие группы людей, вроде нашей. Может быть, кто-то остался на удаленных военных базах. Думаю, вероятнее всего, уцелели экипажи подводных лодок, хотя неизвестно, что будет с ними на поверхности, – рассказывал Джейкоб.
– А как насчет вашей команды? – спросила Эмили. – Как вы думаете, почему вы выжили?
– У нас нет возможности понять, в чем суть этого явления. То ли в его основе лежит вирус, то ли это нервно-паралитическое вещество, то ли что-то еще. Но независимо от его природы мы полагаем, что холод ограничивает его способность к размножению и распространению, вот почему, как сказала моя жена, в Фэрбанксе и других северных регионах дождь был слабым. Правда, оказалось, что для фатальных последствий достаточно и такого. Пока мы не свяжемся с остальными выжившими в холодных областях мира, мы не сможем подтвердить наших гипотез. Из всего, что нам известно, следует, что стоит нам оказаться в зоне заражения, и мы умрем. То же самое может случиться с другими оставшимися в живых, которые находятся за пределами территорий, где прошел дождь. Вы, вероятно, догадываетесь, что проверять на себе эту теорию никому не хочется.
Эмили внимательно слушала Джейкоба, параллельно задаваясь вопросом, следует ли ей рассказывать о красной пыльной буре или о том, что она видела на восемнадцатом этаже. Не подумает ли Джейкоб, что она сошла с ума? Черт возьми, она на его месте точно бы так решила. Рассказ о том, что она видела какое-то чудовище, пожиравшее молодую семью, некогда проживавшую в квартире этажом выше, вряд ли покажется ему убедительным.
– Я… я кое-что видела, Джейкоб, – наконец выпалила она, не успев даже понять, на что решилась. – Кое-что странное. Ненормальное.
Джейкоб замолчал на полуслове.
– Что вы подразумеваете под ненормальным, Эмили?
«Вот ведь срань какая! – подумала Эмили. – Теперь мне придется это сказать». Сомнения снова закопошились у нее в мозгу, но она знала, что на самом деле видела то, что видела, что дело не в стрессе и не в ее воспаленном сознании. Значит, ей следует об этом рассказать.
– Тут такое было… уже после того, как все умерли. Дождь превратился во что-то типа таких отдельных пылинок, и… – Она помолчала, потом глубоко вздохнула и решилась: – Кое-что случилось с семьей, которая жила в квартире надо мной. Они умерли, но… превратились… изменились… стали чем-то еще.
– Та-а-а-ак, – недоуменно протянул Джейкоб.
– Послушайте, – продолжала она, – я знаю, это прозвучит безумно, и знаю, что вы подумаете, будто я чокнулась. В смысле я сама сомневаюсь, в себе ли я, но, клянусь, я не придумала то, о чем собираюсь рассказать.
И Эмили поведала Джейкобу о странной пыльной буре, о том, как садились пылинки на кожу мертвого бродяги, и о том, как позднее они старались проникнуть к ней в квартиру. Она хотела было умолчать о том, что приняла за детский плач, о том, как выломала дверь и обнаружила в квартире монстра, но ведь она уже рассказала о вещах столь же странных, как прохладный жар и беззвучный гром, верно? Тогда чего стесняться?
Закончив свой рассказ, Эмили была почти уверена, что вот-вот услышит, как Джейкоб нажимает кнопку отбоя. Она прямо представляла себе, как он задается вопросом, каким это образом его угораздило связаться с последней живой сумасшедшей Нью-Йорка.
– Интересно, – наконец произнес Джейкоб.
Ну, во всяком случае, это был не тот ответ, которого она ожидала.
– Вы мне верите? – спросила она, все еще сомневаясь, правильно ли его поняла. – Я не сумасшедшая?
– Я не могу судить о том, что вы пережили с тех пор, как выпал красный дощць, Эмили. И, если уж начистоту, мы оба знаем, что, если бы вы рассказали мне историю вроде этой всего пару-тройку дней назад, я бы реагировал на нее иначе. Но после того, что вы… что все мы пережили? Нельзя сбрасывать со счетов никакие свидетельства, даже самые субъективные.
Несколько секунд они молчали, поскольку каждый обдумывал, что сказать дальше. Наконец Джейкоб заговорил:
– Я сказал, что мы можем только строить догадки. Да и что нам остается – только обмениваться между собой идеями сейчас, когда все… – Он поискал точное слово: – Закончилось. Мы уже совместно проанализировали всевозможные версии, неважно, насколько бредовыми и оторванными от реальности они казались, и отмели большинство из них либо как совершенно невозможные, либо как маловероятные. А то, что у нас осталось, звучит абсолютно, как вы, Эмили, выразились, безумно.
Эмили услышала, как Джейкоб отхлебнул что-то, глотнул и начал быстро развивать свою мысль.
– В чем мы уверены, – продолжал он, – так это в том, что по всему миру произошло нечто , далеко выходящее за наши представления о реальности. Это самое нечто  настолько маловероятно и неправдоподобно, что его вполне можно определить как случайность. Новые данные, которыми вы только что нас снабдили, пожалуй, указывают на то, что красный дождь вряд ли дело рук людских: технологий, которые оказывают такой быстрый эффект на человеческий организм, просто не существует, а значит, мы снова возвращаемся к попытке охарактеризовать это неуловимое нечто.  Если исключить научные разработки, остаются только две вероятные причины, вызвавшие красный дождь, свидетельницей которого вы стали. Версия первая: наше нечто  – часть естественного цикла Земли, событие уровня массового пермского вымирания, во время которого было уничтожено семьдесят процентов животных суши и девяносто шесть процентов морских форм жизни. Имеется множество данных, что подобные массовые вымирания происходят довольно регулярно, если, конечно, мыслить в масштабах планетарного времени, и мы уже вполне созрели для следующего. Так что, возможно, красный дождь – фрагмент земного цикла, который приходит каждые несколько миллионов лет и вычищает планету. Хотя само событие слишком  странное и неожиданное. Кажется маловероятным, что в палеонтологической летописи нет ничего, что указывало бы на такой дождь.
– А вторая версия? – спросила Эмили, которая отнюдь не была уверена в том, что хочет услышать ответ на свой вопрос.
– Ну, – сказал Джейкоб, – теперь вы можете назвать меня сумасшедшим, но единственная другая версия – это возможность вмешательства извне. Инопланетного вторжения.
Эмили была ошарашена:
– Что? Инопланетное вмешательство? Вы имеете в виду что-то вроде маленьких зеленых человечков или типа того? Вы, наверно, шутите, да?
– Можно сказать и так. Все зависит от того, что именно вы подразумеваете под словом «вторжение». Похоже, мы имеем дело с внеземным биологическим организмом. По сути, наша планета тоже просто один большой суперорганизм. Красный дождь может быть эквивалентом вируса, который обитает на просторах космоса и поражает не индивидов, а планеты. – Эмили представила, как в тысячах миль отсюда Джейкоб машет рукой вверх, в направлении потолка своего кабинета. – Этот вирус просто дрейфует где-то там, пока случайная удача не приведет его на подходящую планету, и тогда – бах!  – все на ней вымирает. Если отключиться от эмоций, эта теория просто завораживает. – Тут Джейкоб, вероятно, понял, что за пределами его тесного научного мирка теория о почти полном вымирании человечества вряд ли способна показаться кому-то привлекательной. – Простите, – извинился он, – я не собирался распространяться об этом с таким Энтузиазмом. Вот что происходит, когда оказываешься заперт в компании ученых и проводишь с ними слишком много времени: по двадцать четыре часа в сутки на протяжении многих месяцев.
– Ничего, – сказала Эмили, – я понимаю, о чем вы.
Если уж не врать себе, придется признать, что Джейкоб прав, и эта концепция действительно  завораживает. Она, конечно, ужасна, но при этом невероятно увлекательна.
– Так что вот они, наши две основные версии, – продолжал ученый. – Черт возьми, насколько я могу судить, мы оказались тем самым местом, куда прилетел эквивалент галактической нейтронной бомбы. Мы только не знаем и, видимо, никогда не узнаем реальную причину. Но мы уверены, что в человеческой истории подобных прецедентов не было, и теперь все старые правила вроде как слиты в унитаз. И если мы учтем то, что вы видели, логично будет предположить, что происходит нечто гораздо более масштабное, чем случайная катастрофа. И возможно, нечто  – куда более сложное и многогранное явление, чем мы до сих пор предполагали. – После долгой паузы голос Джейкоба снова зазвучал в трубке, прорываясь сквозь помехи: – Так что, Эмили, какие ваши планы? Как вы собираетесь выбираться из Нью-Йорка?
Этот вопрос застал ее врасплох:
– Что? Я не собиралась покидать квартиру, не то что Нью-Йорк. Зачем мне отсюда выбираться?
Возбуждение, звучавшее в голове Джейкоба, исчезло, его тон стал терпеливым и негромким: так, наверно, он разговаривал с первокурсниками, детьми… с сегодняшнего дня этот список пополнился еще и чокнутыми репортерами.
– Несколько серьезных оснований у вас для этого есть. Первое и самое важное: вас окружает несколько миллионов трупов, которые уже начали разлагаться. В какой-то момент вы рискуете столкнуться с бог знает каким количеством потенциально смертельных заболеваний вроде холеры, тифа… да их просто не перечесть. Пребывание в Нью-Йорке станет не слишком-то полезным для вашего здоровья.
Прежде чем продолжить, Джейкоб замялся, и Эмили почувствовала, что он опасается говорить дальше, хотя и не понимала, то ли дело в ней самой, то ли Джейкоб просто сомневался в своих выводах.
– А если вы не ошиблись и то, что вы видели, происходит повсюду? Не хочу вас пугать, Эмили, но, может быть, нас ждут еще более серьезные последствия, чем мы до сих пор предполагали. Я понимаю, как ужасно прозвучит мое предположение, но вдруг то, что вы наблюдали у соседей, случилось где-то еще? Потому что, если это так, значит, в биологической структуре нашей планеты произошел беспрецедентный сдвиг, и, честно говоря, это меня до усрачки пугает.
– Но это же просто… – начала Эмили, но Джейкоб прервал ее на полуслове, будто она ничего не говорила, и его голос звучал настойчиво:
– В любом случае, вам нужно оттуда выбираться, Эмили. На вашем месте я бы как можно скорее двинулся на север.
– И как мне это сделать? Я не умею водить автомобиль, и я уверена, что среди вас, ребята, не найдется желающих приехать за мной. Как мне уехать, если это так необходимо? – Эмили слышала, что в ее голосе опять зазвучали нотки отчаяния и паники.
– Как вам выбраться из Нью-Йорка? С этим я не смогу вам помочь, зато могу сказать, куда вам направляться, потому что это совсем просто: к северу, и чем дальше, тем лучше. Идите к нам, мы не намерены никуда перебираться. Чем холоднее, тем выше ваши шансы выжить. Но вам нужно подготовиться, и тянуть с этим нельзя, Эмили.
Сверху снова донеслись вопли. От мысли о том, что нечто подобное этой кошмарной хреновине может обнаружиться в каждой из квартир ее дома, кровь застыла в жилах. Эмили стоило огромных усилий не швырнуть трубку на пол и не броситься к шкафу, чтобы пересидеть там этот кошмар до самого пробуждения.
– О’кей, – сказала она, еще не успев понять, что уже приняла решение уйти из Нью-Йорка, – расскажите мне все, что я должна знать.

* * *

– Первым делом – главное, – сказал Джейкоб. – Электричество рано или поздно пропадет, а нам нужно быть уверенными в том, что вы останетесь на связи. У вас есть возможность раздобыть спутниковый телефон?
Так уж получилось, что такая возможность у Эмили была. Редакция выдавала спутниковые телефоны корреспондентам, освещавшим зарубежные события, или тем, кто отправлялся в места, где мобильная связь была нестабильной или отсутствовала вовсе. Все журналисты прошли двухчасовой обучающий курс и умели ими пользоваться, а самой Эмили даже довелось сделать несколько звонков, так что с этим проблем не было. Сами телефоны были вполне современными, в комплектацию входила даже портативная 12-ваттная солнечная батарея, подзаряжавшаяся за считаные минуты.
– Великолепно, – проговорил Джейкоб, когда Эмили рассказала ему об этом, и продиктовал номер спутникового телефона. – Просто на случай, если все начнет выходить из строя быстрее, чем мы предполагаем.
– Как только мы закончим разговор, пойду в редакцию. Скрестите пальцы на удачу, чтобы никто не забрал их перед тем, как началось все это дерьмо.
Джейкоб объяснил, что выбраться из Нью-Йорка будет не самым сложным делом, но вот дальше… Эмили и Фэрбанкс разделяло около четырех с половиной тысяч миль, а значит, на трудный путь до университета уйдут долгие месяцы. Потом придется преодолеть еще четыреста или пятьсот миль по самым холодным и суровым землям на севере Америки, где нет магистральных дорог. Если Эмили к тому времени не протянет ноги, ей понадобятся автосани. Джейкоб сказал, что их можно будет раздобыть в университете.
– Об этом пока незачем тревожиться, – сказал ей Джейкоб. – В худшем случае кто-нибудь из нас придет и подберет вас в университете. Важно, чтобы вы покинули Нью-Йорк, пока начавшийся там процесс находится на ранней стадии. Когда вы окажетесь в безопасности, можно будет придумать какой-нибудь план получше.
Весь следующий час они обсуждали, как ей лучше собраться в дорогу. В конце концов разговор свернул на средства персональной защиты и на то, как Эмили может себя обезопасить.
– Кто знает, что там, снаружи, Эмили. Вам понадобится оружие. Вы знаете, где им можно разжиться?
На ум Эмили тут же пришел Натан. Когда она волокла его тело по коридору, табельный револьвер был все еще в кобуре. Эмили мысленно выругала себя, что не забрала пистолет, когда это было так просто, но потом напомнила себе, что в тот момент ее разум был занят совсем другими вещами. Да она знать не знала, что ей может понадобиться оружие, и была абсолютно уверена, что помощь уже в пути! И, будучи в здравом уме, даже предположить не могла, что ей придется, возможно, обороняться от уродливой причуды мироздания, на сотворение которой пошел мертвый ребенок вместе со своими родителями. А что, если ее покойный бойфренд тоже превратился в нечто подобное? Она что, правда думает, будто сможет вынести такое зрелище? Нет уж, Эмили ни за что не пойдет в квартиру, где оставила тело Натана, и не станет подвергать свою психику такому риску. Беспокоиться об оружии она станет, когда то действительно понадобится.
– Если я хочу добраться до редакции и вернуться засветло, мне пора идти за телефоном, – в конце концов сказала Эмили Джейкобу.
– Ладно, а если мы вам понадобимся, у вас есть наш электронный адрес и номер спутникового телефона. Просто помните, что вы не одна, Эмили. Вы можете позвонить в любой момент, кто-нибудь обязательно выйдет на связь. Хорошо?
– Хорошо, – отозвалась она.
Мысль о том, чтобы повесить трубку и прервать единственную связь с живым человеком, первым живым человеком за несколько дней, оказалась мучительной. Джейкоб, должно быть, это почувствовал.
– Эмили, не переживайте, все будет хорошо, обещаю. Скоро мы снова поговорим, о’кей? Удачи, и будьте осторожны. – Джейкоб нажал кнопку отбоя, и связь прервалась.
Он пообещал, что все будет хорошо.
Но Эмили сильно в этом сомневалась.

Глава тринадцатая

Эмили захлопнула телефон и поглядела на циферблат на плите. Половина четвертого дня. Впереди еще около четырех часов светового дня, и этого более чем достаточно, чтобы сгонять в редакцию «Трибьюн» и вернуться до того, как солнце сядет.
Она подошла к шкафу, поднялась на цыпочки и принялась шарить по верхней полке. Наконец ее рука наткнулась на то, что она искала, и Эмили извлекла наружу большой рюкзак а-ля милитари. В общем-то это был обычный большой рюкзак со множеством карманов, который они с Натаном приобрели в одном из магазинчиков армейских товаров китайского квартала, чтобы съездить на выходные в национальный парк Боумен-Лейк.
Тогда, на берегу озера, непрерывно шел дождь, но это не имело никакого значения, все было просто здорово, и Эмили улыбнулась воспоминаниям. Казалось, с тех пор прошло очень много времени. Чтобы рассеять подступающую грусть, она тряхнула головой. Рюкзак очень ей пригодится: раз уж она собирается съездить в редакцию, на обратном пути можно будет завернуть в ближайший супермаркет и разжиться там всем необходимым.
Эмили положила рюкзак у входной двери и взяла куртку. Она уже тянулась к дверной ручке, но тут ее осенила новая идея, она вернулась в кухню и взяла двенадцатидюймовый нож для разделки мяса, который обычно хранился на столешнице у плиты. Неизвестно, насколько эффективным он будет против мерзости этажом выше – или подобной мерзости, обитающей в любом другом месте, – но с ним Эмили почувствовала себя более уверенно.
Она засунула нож во внутренний карман куртки. Неидеально, конечно, но, во всяком случае, так он точно не выпадет и не поранит ее, потому что куртка сидит достаточно свободно. Лучше быть готовой ко всему, подумала Эмили, закинула рюкзак на плечо, открыла дверь и вышла в коридор.
Там было пусто, однако, направившись к лестнице, Эмили вдруг услышала какой-то шаркающий звук, эхом раскатившийся по коридору. Казалось, по полу что-то с грохотом тащили. Эмили на миг замерла, и сердце отчаянно заколотилось в ее груди. Она ждала, не повторится ли звук, но все было тихо, и Эмили, глубоко вздохнув, заставила себя пошевеливаться. Правда, вначале ноги отказались ей подчиняться, но потом это прошло.
Однако факт оставался фактом: Эмили была сильно напугана.
Теперь она знала, что не одна, но также знала, что от ближайшего живого человека ее отделяет несколько тысяч миль. Если эта штука там, наверху, способна перемещаться, кто знает, когда она захочет покинуть квартиру и обследовать окрестности? Что, если она уже бродит по коридорам здания? Эмили вздрогнула. Перед прозрачным окошком двери на лестницу она помедлила, желая убедиться, что путь свободен, потом выскочила на лестничную площадку и побежала вниз.

* * *

Велосипед по-прежнему стоял там, где Эмили его оставила, пристегнутый к металлической стойке перед зданием. Она сняла замок и села в седло, радуясь, что вырвалась из дому. Устроилась поудобнее, оттолкнулась от тротуара и накатом, подскакивая, поехала вниз прямо по ступенькам.
Если не считать все той же похожей на мелкую стеклянную крошку субстанции, кучки которой еще попадались вдоль стен и у входов в магазины и офисы, по пути в редакцию «Трибьюн» Эмили не встретилось никаких следов красной бури. Она крутила педали, и велосипед мчался на север мимо брошенных автомобилей. В них никого не было. На самом деле, за всю поездку Эмили не видела ни одного трупа. Даже дохлые птицы, которые валялись раньше на пешеходных дорожках и проезжей части, мистическим образом куда-то подевались. Может, их унесла пыльная буря, подумала Эмили. Но как бы ей ни хотелось, чтобы это объяснение оказалось верным, смысла в нем не было, ведь когда она блуждала среди красных пыльных вихрей, никакого ветра не чувствовалось.
Так куда же они делись? Исчезли по волшебству? Или этому есть какое-то более зловещее объяснение? Черт, Эмили была уверена, что прямо сейчас не хочет терзаться этой загадкой, и переключилась на езду. Проезжая по пустынным улицам, она прокручивала в голове планы, которые они с Джейкобом строили во время телефонного разговора. Ей понадобятся припасы, в первую очередь – питьевая вода и продукты длительного хранения. И конечно, по мере продвижения на север ей придется обновлять гардероб, обзаведясь теплой одеждой, зимними ботинками и, может быть, даже лыжами или снегоступами.
Эмили не думала, что по пути к Аляске у нее возникнут сложности с временными пристанищами: наверняка ей попадется много пустых – хотелось бы надеяться, что пустых, поправила она себя – домов, где можно будет переночевать. Сложнее всего было понять, как погрузить на велосипед все, что может понадобиться в дороге. Пытаясь спланировать всякие мелочи, Эмили так ушла в себя, что очнулась только в квартале от здания редакции, на автопилоте преодолев большую часть пути.
Подъехав к редакции, она поставила велосипед на привычное место и машинально собралась было пристегнуть его, но потом решила этого не делать: вряд ли в ближайшее время ей следует опасаться угона. Она также сомневалась, что в редакции ей понадобится рюкзак, и потому повесила его за лямки на седло.
Редакция «Трибьюн» была не заперта. «Благодарение Господу за это», – подумала Эмили, толкнула вращающуюся дверь и очутилась в пустынном холле.
Казалось, это место заброшено уже долгие годы. Тут стоял затхлый запах, какой обычно царит в старых библиотеках, и Эмили подумала, что редакция как раз и превратилась в подобие такой библиотеки. Вряд ли тут когда-нибудь снова будут делать новости. Поняв это, Эмили словно почувствовала, как что-то ударило ее изнутри. Газета так долго была для нее всем миром, что ей даже в голову не приходило, что «Трибьюн» когда-нибудь прекратит свое существование. Боль от этой потери оказалась такой же сильной, как от потери семьи и друзей. Наверное, даже сильнее, потому что газета значила для нее гораздо больше, чем любая человеческая личность. Она была неотемлемой частью цивилизации. Кто напишет эпитафию этому миру, если в нем не стало газет?
Господи, с каких пор ее потянуло на такую лирику?
– Эй! – крикнула Эмили, надеясь услышать в ответ голос Фрэнка или Свена.
Ее крик эхом пошел гулять по некогда оживленной приемной. Никто не отозвался, и Эмили направилась к лестнице, ведущей на второй этаж, где, помимо прочего, в специальном охраняемом помещении хранилось ценное оборудование, выдаваемое репортерам во временное пользование.
Винтовая лестница, которая вела на второй этаж, закручивалась на манер штопора. Кованая, вычурная, она была достаточно широка, чтобы на каждой ступеньке уместилось четыре человека разом, и наверняка стоила целое состояние. Эмили всегда считала ее очень красивой, но сегодня, поднимаясь по металлическим ступеням и слушая эхо своих шагов, журналистка терзалась беспокойством, а по спине к пояснице стекал ручеек холодного пота.
Паранойя присуща всем знакомым Эмили репортерам. Ей и самой частенько угрожали герои ее сюжетов, так что некоторая мнительность была вполне оправданной. Как там в старом присловье? «Диагноз „паранойя“ еще не гарантирует, что вас на самом деле никто не преследует». После того что она пережила и перевидала за последние дни, доза здоровой подозрительности могла оказаться необходимой, чтобы не расстаться с жизнью.
Лестница заканчивалась площадкой, выходившей в небольшой холл, вдоль одной стены которого стояли удобные с виду кресла. Расположившись в них, посетители могли смотреть на улицу сквозь окна в противоположной стене. Во всяком случае, так было задумано, но на памяти Эмили эти окна всегда были слишком грязными, и надеяться на то, что в них можно что-то разглядеть, особо не приходилось. Из холла начинался коридор, в который выходили двери редакторских кабинетов, главного конференц-зала и кабинета издателя.
Шкаф с дорогой аппаратурой располагался в последнем кабинете по правой стороне, почти в самом конце коридора. За все время, что Эмили проработала в газете, она поднималась «наверх» – так называли между собой второй этаж рядовые сотрудники – всего трижды: на первичное собеседование и дважды на общие собрания. Штатные репортеры чувствовали себя здесь не слишком комфортно. Если кто-то из них оказывался тут, это, скорее всего, означало, что редактор вызвал его на ковер за какую-то оплошность.
Эмили неслышно шла по коридору в сторону нужной двери с латунной табличкой, гласившей «Жюстина Голдблум» и чуть ниже – «главный редактор».
Жюстина была – еще совсем недавно – отличным редактором и начальником. По большей части она не вставала поперек дороги своим репортерам, давала им достаточно свободы, чтобы они не чувствовали себя прикованными к рабочим столам, и всегда была готова, если возникнет такая необходимость, спуститься в окопы к остальному персоналу газеты. За тридцать три года до того, как Эмили начала работу в «Трибьюн», Жюстина поступила туда в качестве внештатника и проложила себе путь на самый верх. Эмили была о ней очень высокого мнения. Снискав уважение всех сотрудников редакции независимо от пола, Жюстина сумела остаться женственной, но это ни в коей мере не делало ее слабачкой: в случае необходимости она вполне могла устроить грандиозный разнос.
Строгая, но справедливая… такой она была. Эмили будет ее не хватать.
Повернув дверную ручку, Эмили вошла в кабинет Жюстины, в центре которого стоял большой стол красного дерева. По обе стороны от него располагались книжные шкафы из того же гарнитура, доверху забитые старыми экземплярами «Трибьюн» и разнообразными справочниками, на стене висели кое-какие Жюстинины дипломы и лауреатские грамоты, скопившиеся за долгие годы работы. Справа к кабинету примыкала комнатушка, где стоял несгораемый шкаф, в котором, Эмили надеялась, найдется спутниковый телефон.
Несгораемый шкаф выглядел вовсе не так внушительно, как ей представлялось. Он оказался обычным здоровенным металлическим шкафом с дужками на дверцах. На дужках болтался серьезный с виду навесной замок, гарантировавший, что никто не сможет наложить лапу на то, что внутри. Эмили качнула замок, просто чтобы удостовериться, что он заперт: так и оказалось.
– Замечательно, – вздохнула она и провела ладонью по верху шкафа, надеясь найти там ключ, но не обнаружила ничего, кроме слоя пыли. Ключа не оказалось и на каком-нибудь крючочке на стене за шкафом, и вообще нигде в комнатушке, поэтому Эмили вернулась в кабинет и принялась методично обыскивать стол Жюстины. Она осмотрела поверхность стола, потом переключилась на ящики. Не добившись успеха, она решила прибегнуть к другим, более примитивным методам.
Эмили пожалела, что у нее нет с собой пожарного топора, вроде того, которым она расправилась с дверью обиталища беби-монстра. Топор легко справился бы с замком, но он остался валяться перед страшной квартирой. Во внутреннем кармане куртки Эмили есть нож, но он мигом сломается, если она начнет ковырять им шкаф. Кроме того, петли шкафа были надежно спрятаны где-то внутри, что делало их абсолютно недосягаемыми для фомки или отвертки. Эмили оставалось только найти что-нибудь тяжелое и попытаться сбить замок. На первом этаже был стенной шкаф, в котором техперсонал хранил свои щетки, швабры и прочий подобный инструмент. Скорее всего, именно там можно найти что-то подходящее.
Эмили покинула кабинет Жюстины, снова прошла по коридору, спустилась по лестнице и направилась в новостной отдел. Открыв дверь, Эмили была поражена резким и странно знакомым запахом аммиака. Она застыла, придерживая дверь одной рукой, и прошипела:
– Вот дерьмо!
Где-то тут была одна из этих сущностей, и у Эмили возникло почти непреодолимое желание развернуться и убежать. Вонь кошачьей мочи, которую ни с чем не спутаешь, была не так сильна, как в более тесном пространстве квартиры, но она присутствовала, разъедая ноздри, словно запах белья, которое неделю носили не снимая.
Эмили окинула новостной отдел взглядом. Тут все было в точности таким, как ей помнилось. Казалось, сотрудники отдела просто дружно отлучились на денек («и никогда не вернутся», услужливо подсказал ей мозг). Ряды Г-образных письменных столов в кабинках были ровными, как строй солдат на параде, и на столешницах все еще лежали документы и заметки. Тут было даже несколько лэптопов; выбирая между их ценностью и потребностью очутиться дома, с любимыми людьми, их владельцы предпочли последнее. Телеэкраны, которые так недавно транслировали шокирующие новости из Европы, теперь не показывали ничего, кроме черно-серой ряби.
Эмили вдруг охватило дикое чувство. Она устала от одиночества, устала бояться и еще больше устала от непонимания, что за хрень творится вокруг. Пришло время взять на себя ответственность и вернуть контроль над своей жизнью. Вытащив из внутреннего кармана кухонный нож, она целое мгновение смотрела на него. Если придется, сможет ли она ударить этим ножом то, что сейчас находится где-то поблизости?
– Да, блин! Да! – сказала вслух Эмили и пнула закрывшуюся за ее спиной дверь.

* * *

Эмили шла вдоль правой стены новостного отдела. Каждый раз, когда она делала шаг, ее сникеры скрипели на виниловом покрытии пола. У нее возник соблазн снять их, но мысль о том, что ей, возможно, придется убегать, а она будет без обуви, показалась ужасно непривлекательной.
Возле стены, вдоль которой она шла, почти ничего не стояло, если не считать большого копировального аппарата и столика, на котором обычно раскладывали готовые копии. Двигаясь спиной к стене, можно было держать в поле зрения каждый ряд столов и тем самым несколько обезопасить себя от неожиданностей.
Эмили шла мелкими шажками, ведя одной рукой по прохладной стене. Другая рука сжимала нож и была выставлена немного вперед на случай внезапного нападения. Она двигалась боком, по-крабьи, а ее взгляд сканировал кабинки, их тени и закутки на случай, если там что-нибудь зашевелится.
Из фильмов ужасов, которых Эмили видела предостаточно, она знала: беда приходит, когда ее ждешь меньше всего, так что на эту  уловку она не попадется.
Она уже прошла половину пути, когда ее внимание привлек какой-то неясный объект у противоположной стены. Разглядеть его было трудно, но Эмили, знавшая эту комнату, как свои пять пальцев, могла уверенно сказать – до красного дождя там не было ничего подобного. До сих пор этот участок был скрыт от ее глаз толстым серебристым воздуховодом кондиционера, который тянулся по потолку и уходил в противоположную стену. Эмили застыла и впилась взглядом в непонятный объект, чтобы сразу заметить, если тот шевельнется. Это было непросто, потому что его окружала густая тень. Эмили вообще не заметила бы его, если бы ее внимание было сосредоточено исключительно на кабинках.
Она осторожно шагнула вперед. Нечто у стены не подавало признаков жизни, но рука Эмили, сжимавшая нож, так или иначе была направлена в ту сторону. Если это нечто прыгнет, то вначале напорется на лезвие и только после этого сможет добраться до нее самой; черт, она была в этом совершенно уверена.
С каждым шагом приближаясь к непонятной штуковине, чем бы она ни была, Эмили разглядывала все новые детали. Примерно шесть футов в длину и два – в ширину. Округлая «голова» – если можно так сказать – напоминала по форме пулю, а «тело» сужалось книзу. Розовато-красную блестящую кожу по всей длине пронизывали ярко-алые прожилки. Эмили подошла еще на шаг и увидела, что эти прожилки пульсируют, будто перекачивая жидкость. Под просвечивающей кожей что-то периодически изгибалось и поворачивалось, напоминая отчасти куколку насекомого.
Вдруг нога Эмили запнулась обо что-то, лежавшее на полу. Ее внимание было настолько сосредоточено на объекте у противоположной стены, что она не смотрела, куда идет. Она поняла, что падает, инстинктивно выпустила нож, попытавшись ухватиться за ближайший стол, но промахнулась и ударилась о его край. Острая боль пронзила руку и плечо. Взгляд зафиксировал приближающийся угол столешницы, и Эмили постаралась уклониться, чтобы не налететь на него головой, и в результате стукнулась обо что-то твердое, но пластичное. Удар об пол вышиб из легких воздух, пронзил руку новым болевым разрядом, и она издала приглушенный стон.
Сознание судорожно попыталось приспособиться к тому, что вертикальное положение резко сменилось горизонтальным.
Эмили втянула в себя воздух, уверенная, что сломала при падении ребро, которое (а как может быть иначе с ее-то цыганским счастьем?) наверняка воткнулось в легкое. Проклятие, теперь остается только захлебнуться собственной, мать ее, кровью, подумала она.
Как можно быть такой идиоткой, чтобы не смотреть, куда идешь?
Некоторое время она лежала неподвижно, выравнивая дыхание, ожидая, когда сердце перестанет частить, и прислушиваясь к своим ощущениям. Боли, которая сигнализировала бы о сломанных ребрах, не было, в легких тоже не булькало. Ныло запястье, чуть сильнее пульсировало плечо, но, по счастью, и эта боль уже проходила. Эмили несколько раз согнула и разогнула пальцы, потом медленно вытянула руку вперед – ничего не сломано. На этот раз ей повезло. Поднеся руку к глазам, она принялась разглядывать свою кожу. Царапин не было, только красное пятно на коже, которое со временем наверняка превратится в синяк, уж в этом-то можно не сомневаться.
Вытянув шею, Эмили посмотрела туда, где до этого маленького происшествия у стены находился непонятный объект. Слава Богу, он никуда не делся.
Опираясь на здоровую левую руку, она постаралась острожно сесть, прислушиваясь к своему телу. Кроме запястья и плеча, вроде бы ничего не болело. Эмили перевернулась и встала на колени. Из этого положения можно будет уцепиться левой рукой за край стола, на который она чуть было не налетела совсем недавно, и подняться на ноги.
Эмили смотрела на то, что стало причиной ее падения.
Это была еще одна куколка. На таком близком расстоянии чувствовалось, что от нее исходит тепло. Не волны жара, которые испускал беби-монстр в квартире на восемнадцатом этаже, – нет, ничего похожего, скорее это напоминало обычное тепло обнаженного человеческого тела. Эмили отчетливо видела, что под полупрозрачной оболочкой куколки по жилам течет густая вязкая жидкость. С такого расстояния она могла разглядеть ветвящуюся в верхнем слое куколки сетку еще более тонких прожилок, похожую на паутину или на пораженные варикозом вены. А глубже, под этой поверхностью, что-то медленно двигалось, колебля бледно-розовую жидкость, наполнявшую полость под толстым наружным слоем куколки.
Не успев толком понять, что она делает, Эмили протянула здоровую руку и коснулась поверхности куколки. Она ожидала почувствовать что-то скользкое или липкое, но куколка под ее ладонью была неожиданно сухой, гладкой и горячей. Темная тень под кожистой оболочкой вдруг дернулась, и Эмили отдернула руку, осознав, что касается бывшего человека, который сейчас трансформируется в нечто иное. Вряд ли это кто-то посторонний, случайно забредший сюда с улицы в поисках укрытия, значит, этот… этот подменыш, этот оборотень… был кем-то из сотрудников газеты, кем-то, кого она знала. В памяти всплыл день, когда выпал красный дождь. И разговор, происходивший в этой самой комнате.
– О нет, – сказала она вслух. – Нет!
Эти две штуковины – все, что осталось от Конколи и Фрэнка Эмбри?
– Нет, – снова сказала она, глядя на то, что совершенно точно было останками одного из ее друзей. Когда-то она работала с этим человеком, разговаривала с ним, ежедневно общалась. Теперь он стал этой… этой… инопланетной, чужеродной штуковиной.
Красный дождь явился ниоткуда. Он убил всех, кого она знала и любила, растерзав, уничтожив весь ее мир. Но это еще не все, нет: сейчас красный дождь превращает ее друзей в нечто иное, чуждое, совершенно не похожее на тех людей, которыми они когда-то были. И от этой мысли она взбунтовалась.
Эмили осмотрелась по сторонам в поисках своего ножа. Она выронила его при падении, но, кажется, слышала, как он отлетел в одну из ближайших кабинок. Помогая себе здоровой рукой, Эмили встала, не отрывая взгляда от мерзости на полу, завороженная ритмом пульсирующей в жилах жидкости и странной, склизкой на вид, но совершенно сухой оболочки. Наконец, она заставила себя отвернуться, хотя в глазах стояли слезы, и пошла в сторону кабинки, где, как ей казалось, упал нож.
Он валялся неподалеку от почти засохшей пальмы, которую один из сотрудников редакции когда-то притащил на свое рабочее место. Эмили схватила нож за ручку и осмотрела лезвие. Оно выглядело более или менее нормально, разве что отломился самый кончик. Тем не менее Эмили не сомневалась, что для ее целей он более чем подходит.
Выйдя из кабинки, Эмили встала так, что куколка оказалась у нее между ногами. Несколько мгновений журналистка просто смотрела, плененная на самом деле завороживающим, почти гипнотическим зрелищем, а потом, занеся здоровую руку, вонзила в куколку нож.
Когда обломанное лезвие вонзилось в оболочку куколки, раздалось влажное чавканье, и фонтан красной слизи, сопровождаемый густым, тошнотворным запахом аммиака, выплеснулся наружу, пачкая лицо, грудь и руки Эмили. Кое-что попало прямо на губы; она быстро обмахнула их тыльной стороной руки, но стало только хуже, и в рот попало еще больше жидкости. «На вкус как стухшая месяц назад рыба», – решила Эмили и второй раз за день почувствовала приступ тошноты. Продолжая отплевываться, она думала, что даже вкус блевотины был бы приятнее, чем дерьмо, которое она только что проглотила.
Заставив себя взяться за рукоятку ножа, Эмили еще сильнее вдавила лезвие. Когда оно по рукоять вошло в куколку, Эмили сделала длинный надрез. То, что находилось внутри оболочки, стало яростно биться в конвульсиях, извиваться и корчиться, а она тем временем методично работала ножом. Держа его теперь уже обеими руками, Эмили сделала продольный разрез во всю длину оболочки – так вспарывают брюхо оленю, чтобы его выпотрошить. Розовая вонючая жидкость просачивалась наружу, запах аммиака усилился, а томящееся внутри куколки создание все билось и извивалось от боли.
Из глубин разрезанной оболочки с влажным всплеском стало подниматься нечто блестящее и красное. Словно объятая злыми чарами, Эмили смотрела, как наружу вылезает щупальце и начинает взад-вперед мотаться в воздухе, разбрызгивая вокруг зловонную мерзкую жижу. Около пары футов длиной, оно состояло из трех волокон плоти, свитых в единую спираль. Щупальце венчало что-то, напоминающее черный клюв, но, присмотревшись, Эмили увидела, что он разделяется на три треугольных фрагмента, соединяющихся мясистым основанием. Тут щупальце вдруг прекратило метаться и развернулось к Эмили. Странный клюв, который не был клювом, раскрылся еще шире, и она увидела угнездившийся у него в центре лишенный век глаз, который смотрел на нее с холодной злобой.
Гребаный глаз! 
Он нисколько не был похож на органы зрения человека или любого другого живого существа с Земли, но Эмили была абсолютно уверена, что это именно глаз и ничто иное. И этот глаз уставился прямо на нее.
Выдергивая нож из оболочки монстра, Эмили временно забыла про боль в плече и в руке; на место боли пришли ярость и кровожадность. Одним движением руки она разрубила щупальце поперек. Верхняя часть, та, что с глазом, ударилась о ее колено и, мокро хлюпнув, упала на пол. Основание щупальца, которое, видимо, все еще крепилось к чему-то внутри куколки, помоталось из стороны в сторону, разбрызгивая мерзкую красную жижу, а потом погрузилось туда, откуда вылезло. Эмили подняла нож и вонзила его куда-то в недра куколки, метя в скрытую жидкостью темную тень. Нож нашел свою цель, и метания существа внутри оболочки усилились, когда его цитадель внезапно превратилась в камеру пыток.
Эмили снова и снова наносила удары по сущности, таившейся в коконе, не обращая внимания ни на боль, ни на мерзкий вкус во рту, ни на исходящую от жидкости вонь. Когда наконец всякое движение внутри куколки прекратилось, Эмили выпрямилась и выронила нож. Она стояла над умерщвленным монстром, как забрызганный кровью поверженного противника гладиатор античных времен.
– Один готов, но на подходе еще несколько миллиардов, – пробормотала Эмили, выплевывая последние капли красной гадости.
Потом она посмотрела на вторую инопланетную куколку. Будь у нее время, она занялась бы и этой штуковиной, но прямо сейчас нужно было сделать то, за чем она сюда пришла. Адреналин отступал, и боль в плече опять давала о себе знать, к тому же Эмили понимала, что, если она в ближайшее время не вскроет несгораемый шкаф, домой до темноты ей не попасть.
На столе владельца почти засохшей пальмы стоял контейнер с салфетками. Эмили вытащила несколько штук и принялась оттирать лицо, на котором, она чувствовала, подсыхали красные брызги. Покончив с этим, она скомкала порозовевшие салфетки, швырнула их на остатки инопланетного кокона на полу и направилась в подсобку за чем-нибудь тяжелым.

* * *

Чтобы сбить замок, трех ударов найденным в шкафу техперсонала молотком оказалось вполне достаточно, но хватило и этого, чтобы пострадавшее плечо начало гореть, как в огне. Эмили заподозрила, что упала менее удачно, чем ей сгоряча показалось вначале.
Покончив с замком, она положила молоток и открыла металлические двери несгораемого шкафа. То, что она искала, обнаружилось на верхней полке: холщовый чехол размером с дамскую сумочку, на боку которого красовалась выведенная по трафарету большими белыми буквами надпись «Иридиум».
Вытащив чехол из шкафа, она открыла молнию и стала раскладывать на полу то, что обнаружилось внутри: спутниковый телефон, зарядное устройство, руководство по эксплуатации, запасной аккмулятор и солнечную батарею в ударостойком корпусе.
Отлично.
Быстренько упаковав все обратно, Эмили посмотрела, не найдется ли в несгораемом шкафу еще чего-нибудь полезного, но там не было ничего, кроме сейфа для денег, в котором, вероятно, лежало несколько тысяч долларов. Кому они теперь нужны, эти доллары…
Закрыв шкаф, Эмили заметила брошенный ею молоток, подобрала его, сунула в чехол со спутниковым телефоном и снова застегнула молнию. Подхватив чехол здоровой рукой, Эмили снова прошла по коридору и спустилась по винтовой лестнице. Машинально попытавшись открыть входную дверь травмированной рукой, она содрогнулась от боли. Надо было поискать в редакции аптечку первой помощи или хотя бы болеутоляющих, но что уж теперь об этом. Адреналин, который поддерживал ее, пока она практиковалась в «резне бензопилой», улетучился, и боль терзала плечо острыми зубами. Наверно, порвана мышца или (Господи, не допусти, чтобы дело было в этом!) вывихнут сустав. Эмили могла кое-как шевелить рукой и надеялась, что вывих не подтвердится, но ее навыки по оказанию первой помощи были минимальны, и она не практиковалась в них аж со школьных времен.
У Эмили не осталось ни времени, ни сил, для того чтобы посетить магазин и пополнить припасы. Самое важное сейчас – благополучно, без потерь добраться до дому и заняться своими травмами, а пополнение кладовой подождет до лучших времен.
Сняв рюкзак с седла, Эмили положила чехол в одно из его отделений и забросила рюкзак на левое плечо. Дальше будет больно, подумала она, но других вариантов все равно не было, разве что бросить рюкзак посреди дороги. Когда она осторожно надевала лямку на разрывавшееся от боли правое плечо, ее глаза наполнились слезами. Со здоровой рукой это было бы секундным делом, но сейчас потребовалось несколько драгоценных минут, оставшихся до заката, к тому же Эмили вспотела, как лошадь, только что участвовавшая в скачках.
Солнце садилось, и дома отбрасывали на улицу длинные тени. Когда Эмили, наконец, перебросила ногу через раму и уселась в седло, чтобы ехать, начали зажигаться фонари. Правую руку пришлось согнуть и прижать к груди, а значит, держать руль можно было только левой. Конечно, велосипед из-за этого вихлял из стороны в сторону, и Эмили пришлось бороться с привычкой, заставлявшей крутить педали в обычном для нее темпе. Ехать так, как она ехала сейчас, гораздо безопаснее, но, черт побери, гораздо медленнее. Однако, чтобы не упасть и не схлопотать еще одну травму, пришлось пожертвовать скоростью.
В результате на обратный путь ушло втрое больше времени. По мере того как сгущались сумерки, Эмили постепенно снижала скорость, потому что плечо с каждым мигом донимало ее все больше. Ей приходилось объезжать каждую выбоину и каждый холмик дорожного покрытия, потому что толчки отдавали в плечо такой болью, что темнело в глазах, и велосипед каждый раз рисковал во что-нибудь въехать или упасть. Она дважды едва избежала столкновения с одним из немногих автомобилей, брошенных на пустых улицах, причем во второй раз чуть не перелетела через руль, слишком резко выжав передний тормоз и напрочь забыв про задний. В результате велосипед встал на переднее колесо и какое-то мгновение опасно балансировал, прежде чем Эмили удалось восстановить равновесие.
Но вот последний поворот остался позади, Эмили с облегчением вздохнула и начала расслабляться, несмотря на боль. Сейчас она доберется до дома и рискнет выпустить из ванны холодную воду, набрать горячей и отмокать в ней столько, сколько захочется.
Эмили решила проехать на полквартала больше, лишь бы добраться до пешеходного перехода с пандусом для инвалидных колясок и въехать по нему на тротуар, а не прыгать на бровку, сотрясая больное плечо. Потом она снова свернула к своему дому и подкатила к нему, усталая, перепачканная, но живая и даже более или менее здоровая.
Эмили как можно осторожнее слезла с велосипеда, оставила его лежать на тротуаре перед подъездом и двинулась навстречу теплу и яркому свету холла первого этажа. Не забыв на этот раз поберечь пострадавшую руку, она открыла дверь парадной, потом – дверь на лестницу и приготовилась к предстоящему штурму семнадцати этажей.
В этот самый миг свет погас.

Глава четырнадцатая

Эмили никогда не боялась темноты.
Еще ребенком она смеялась над детьми, которые требовали, чтобы у их постели горел ночник. Она никогда не верила в буку, который коварно притаился где-то в недрах ее шкафа, и с удовольствием убредала после заката в поля на их ферме, просто чтобы посидеть в высокой траве и полюбоваться луной и звездами.
Но тьма, которая наступила сейчас, была совсем иной – такой глубокой и беспросветной, что с тем же успехом можно было ослепнуть. Эмили осторожно пробиралась к своей квартире, поднимаясь от одной лестничной площадки к другой, тщательно ощупывая каждую перед тем как совершить поворот на сто восемьдесят градусов и ступить на следующий пролет.
Тут не было ни единого окна. Предполагалось, что, если что-то случится с энергоснабжением, в подвале заработает аварийный генератор и включится резервное освещение, но, по всей видимости, этого не произошло. Табло с номерами этажей тоже не горели, поэтому Эмили приходилось вести подсчет лестничных площадок и надеяться, что она не допустит ошибки и не окажется этажом ниже или этажом выше своей квартиры. Особенно  этажом выше.
Удивительно, как меняется мир, когда вдруг одно-единственное из пяти чувств человека выходит из строя. Оказавшись в полном одиночестве среди угольно-черной тьмы, Эмили вдруг остро ощутила иронию своего положения: ребенком она очень любила оставаться в беспросветном мраке среди неизвестности. Тогда это волновало и манило ее, но сейчас, когда в памяти были живы события последних дней, а ноздри заполнял запах недавно убитой ею неведомой зверюшки, она была до глубины души напугана.
Эмили нечасто хотела снова стать ребенком, но сейчас не отказалась бы от толики той своей детской бравады. Сегодня она совершенно не радовалась тому, что со всех сторон ее окружает неизвестная угроза.
Чтобы отвлечься, Эмили принялась было вслух считать лестничные марши, но звук собственного голоса, гулко отдававшийся в пустоте, оказался еще неприятнее тишины. Эмили быстро вернулась к первоначальному методу и считала этажи про себя.
Когда Эмили была на девяносто девять процентов уверена, что добралась до своего этажа, она едва переставляла ноги. Ремень рюкзака так впился в правое плечо, что по ощущениям скорее напоминал лезвие ножа, чем специальную мягкую лямку, голова болела от избыточной дозы адреналина, а спина и колени решительно возражали против того, что она никак не дает им отдохнуть.
Она потянулась туда, где, по ощущениям, должна была находиться дверь в общий коридор, но рука нащупала только пустоту. Эмили взяла чуть правее и наткнулась на дверной косяк. Еще несколько дюймов – и пальцы коснулись прохладного безопасного стекла в центре двери, движение вниз – и ладонь легла на алюминиевую дверную ручку.
Эмили уже собралась потянуть дверь на себя, но тут ее внимание привлек слабый звук на лестнице. Его источник находился довольно далеко, но определенно где-то в доме, в этом она была уверена. Никогда прежде ей не доводилось слышать таких завываний; они эхом отдавались от стен, и это было страшно. Эмили лишилась присутствия духа от мысли, что она – первый представитель человечества, который столкнулся с этими потусторонними, странными рыданиями.
Звук повторился, одинокий голос прорезал тьму. Пока она слушала, застыв в неком подобии транса, к первому голосу присоединились новые, как бы отвечая, и, наконец, в этот дикий хор влился еще один, последний голос, источник которого находился гораздо ближе, чем все остальные.
Прямо на ее лестничной площадке.

* * *

Распахнув дверь, Эмили слепо бросилась в неосвещенный коридор и с размаху ткнулась в противоположную стену, больно ударившись лицом о гипсокартон. К счастью, щекой, а не носом, потому что, выуживая ключи из кармана джинсов, она слегка повернула голову влево. Сломанный нос, конечно, был бы достойным завершением этого превосходного дня, но основную тяжесть удара приняли на себя щека и – естественно! – пострадавшее плечо. Боль была такой сильной, что Эмили в буквальном смысле увидела звезды, крошечные светящиеся точки, заплясавшие перед невидящими глазами. Она почувствовала себя мультяшным персонажем и мимолетно полюбопытствовала, не кружатся ли вокруг ее головы такие же звездочки.
«Нет времени об этом думать, – кричал ее охваченный паникой мозг, – пошевеливайся. Обезопась себя».
С лестницы снова раздался вой неведомого существа, он пронзил тьму и на миг парализовал Эмили, но потом мозг восстановил контроль над ногами и заставил их шевелиться. В коридоре было почти так же темно, как на лестничной клетке, и Эмили совершенно растерялась, не зная, как она стоит: лицом к входной двери или, наоборот, спиной к ней.
Надо было на миг остановиться и сориентироваться. Правда, убедить подсознание, что это хорошая идея, оказалось нелегко; инстинктивное «беги или дерись» побуждало ее нервную систему скомандовать телу: беги как ошпаренная!  Но, послушавшись этого импульса, можно было оказаться совершенно не там, где нужно, поэтому она приказала ногам врасти в пол и не шевелиться.
Сердце в груди билось как сумасшедшее, его стук отдавался в ушах, но, к сожалению, был недостаточно громким, чтобы заглушить какофонию голосов, которые теперь, казалось, заполнили собою ночь. Эмили слышала и другие звуки: шаркающие, лязгающие, они пронизывали воздух и вроде бы доносились теперь с каждого этажа. Сознание Эмили тут же вообразило невообразимое: повсюду вокруг нее вылупляются из своих коконов странные создания и, издавая шум, который она слышит, начинают исследовать все, что их окружает. Эти дикие вопли, этот вой исходит от существ, не принадлежащих этому миру, от выходцев с далеких чужих планет. Пробудившись от спячки, они шевелятся, перемещаются с места на место и криком зовут своих собратьев.
Она была окружена. Она, Эмили Бакстер, считаные дни назад работавшая репортером в довольно уважаемой газете, была теперь единственной живой женщиной в этом городе, который с тем же успехом мог бы оказаться на какой-нибудь другой планете.
– Да ну на хрен! – выдохнула Эмили, едва слыша себя за нарастающей стеной криков.
Она снова полезла в карман джинсов и вытащила из них ключи. Они были ее единственной надеждой. Пусть их было не разглядеть, позвякивание металла о металл звучало так утешительно, так нормально, а если она сможет найти дверь, ключи станут гарантией безопасности. Ей оказалось достаточно ощутить их в руках, чтобы снова обрести контроль над своим телом.
Эмили глубоко вздохнула и вытянула вперед обе руки, не обращая внимания на боль в плече и в щеке. Руки коснулись стены, и Эмили шагнула влево, ощупывая стену в поисках чего-нибудь, что поможет ей сориентироваться в коридоре. Она шагнула еще, но ничего не обнаружила, поэтому повернулась к противоположной стене (во всяком случае, она надеялась, что это именно так), сделала два опасливых шажка вперед и коснулась ладонями гипсокартона. Теперь она осторожно двигалась вдоль этой стены, пока наконец ее руки не наткнулись на массивную, твердую на ощупь дверь. Эмили наконец-то сориентировалась и знала, в какую сторону ей идти, однако должна была в своих поисках полагаться только на осязание.
За ведущей на лестницу дверью Эмили скорее почувствовала, чем услышала какое-то движение. Это было почти неуловимое ощущение, движение воздуха, коснувшееся мальчайших волосков у нее на лице, вибрация, передавшаяся через дверь на кончики ее пальцев. В кромешной тьме коридора чувства Эмили невероятно обострились, и она знала, что тот, чей крик она раньше слышала на лестнице, был теперь гораздо  ближе. Словно в подтверждение ее мыслей, тварь на лестничной площадке издала пронзительный, разрывающий барабанные перепонки вопль. Он прозвучал так громко и так близко, что созданная им вибрация проникла сквозь дверь и срезонировала с мозгом Эмили, гудя будто растревоженный осиный рой. На этот раз вопль вызвал совершенно противоположный эффект: вместо того чтобы застыть, Эмили пришла в движение, повернулась туда, где должна была быть ее квартира, и вцепилась в свои ключи, просунув большой палец в колечко брелока на случай, если она споткнется или упадет, и быстро, как только осмелилась, двинулась к своей двери. Левой рукой журналистка вела по стене и, когда ее пальцы внезапно наткнулись сперва на лифт, а потом и на наличник первой в коридоре квартиры, издала вздох облегчения.
– Раз, – сказала она и снова двинулась в темноту.
Ладонь опять наткнулась на дверную коробку, и Эмили прошептала: «Два», – но вопли с лестницы почти заглушили ее голос. Казалось, неведомая тварь теперь еще ближе. «Осталось всего две двери, – сказала себе Эмили, чувствуя, как подбирается к ее сердцу ужас, – всего две».
Дальше она пошла еще быстрее, сопоставив страх падения со страхом остаться в этом коридоре хоть на секунду дольше, чем было необходимо.
– Три, – сказала Эмили, коснувшись соседской двери. Оставшиеся несколько шагов она пробежала, чувствуя, как покалывает натертые о стену пальцы. Рука Эмили дотронулась до ее собственной двери, когда раздался щелчок и еще один звук, который она не спутала бы ни с каким другим: скрип петель открывающейся лестничной двери.
Эмили остановилась и прислушалась. Петли продолжали скрипеть, но ее уши уловили еще кое-что. Дыхание перехватило, потому что она услышала, как нечто большое протискивается через дверь в коридор, а потом раздалось бодрое «цок-цок-цок», будто по плиточному полу кто-то на шпильках шел в ее сторону.
Она тут уже не одна, с растущим ужасом поняла Эмили.
«Цок… цок… цок…» Быстрое стаккато раздавалось все ближе к ней, потом звуки на секунду смолкли и опять возобновились.
Мозг Эмили судорожно искал ассоциации с быстро приближающимся топотком, но все было напрасно. Пока воображение силилось представить, что готовит ей встреча в коридоре, инстинкты этим вопросом не задавались. Они кричали о том, что нечто, приближающееся из темноты, ищет ее. 
Эмили принялась быстро ощупывать дверь в поисках замочной скважины. Наконец ее дрожащие пальцы наткнулись на холодный металл дверной ручки. Липкой от пота рукой она потянула с большого пальца кольцо с ключами, но то застряло на костяшке и не желало сниматься. Эмили дернула сильнее и почувствовала, как кольцо наконец-то освободилось. Она негромко вскрикнула от ужаса, когда ключи выскользнули из ее пальцев и, невидимые в темноте, громыхнув, упали на пол. Эмили встала на колени и принялась ощупью искать их вокруг себя. Почему это так трудно? Ведь они должны быть где-то совсем рядом.
«Цок… цок…»
Звук становился все ближе. Дыхание Эмили превратилось в короткие судорожные всхлипы, сердце бухало в груди, как барабан, а пальцы лихорадочно обшаривали темноту в поисках ключей.
Существо на другом конце коридора будто почувствовало панику Эмили, потому что ускорило свое движение.
«Цок-цок, цок-цок».
Нечто в темноте неумолимо приближалось.
И тут – слава тебе, Боже!  – Эмили почувствовала ладонью кольцо и нащупала резиновую нашлепку на головке ключа от входной двери. Пальцы правой руки снова отыскали замочную скважину, Эмили направила туда ключ, повернула его и была вознаграждена знакомым щелчком. Всем телом ударившись в уже незапертую дверь, она ввалилась в квартиру, вытащила ключ из замочной скважины, изо всех оставшихся у нее сил хлопнула дверью и нашарила замок. Заперевшись, Эмили отыскала цепочку и, повозившись, вдобавок закрыла дверь и на нее.
В непроглядной темноте своей квартиры Эмили Бакстер опустилась на четвереньки и поползла по коридору в спальню. По-прежнему на четвереньках она добралась до платяного шкафа у дальней стены, открыла его, залезла внутрь и плотно закрыла за собой дверцу.
Скорчившись в углу шкафа, Эмили всю ночь слушала звуки, издаваемые пробуждающимся новым миром.

День пятый

Глава пятнадцатая

Эмили не знала, когда прекратился вой. Ночь все тянулась, и ее мозг предоставил ей единственную защиту, на которую оказался способен в такой ситуации, выставив барьер на пути всепоглощающего ужаса, охватывавшего Эмили, когда она слышала, как перекликаются меж собой неведомые создания.
Ее рассудок замкнулся на себе, отфильтровывая ранившее чувства чужеродное диссонирующее воздействие. Если бы Эмили попыталась описать свое состояние, то могла бы сказать, что очутилась в самом центре собственного сознания. Тут было тихо-тихо, и это было не то пугающее безмолвие, что воцарилось, когда все вокруг умерли, а мирная, спокойная тишина. Боль, и душевная, и физическая, отступила и почти не тревожила журналистку. Потом настал миг, когда усталое избитое тело потребовало отдыха, и Эмили уснула, несмотря на то что очень старалась продолжать бодрствование на прекрасном мирном острове, сотворенном ее сознанием. Когда она проснулась, на нее нахлынули ночные воспоминания, неся с собой новый страх: вдруг существу, которое она слышала в темном коридоре, удалось как-то проникнуть в квартиру?
Эмили понятия не имела, сколько она уже прячется в шкафу или хотя бы сколько сейчас времени. В ее убежище внутри шкафа было почти так же темно, как прошлой ночью в коридоре, но снизу пробивался яркий лучик света, а значит, настал день, и терзающие Эмили страхи чуть-чуть отступили.
Когда в голове у нее стало проясняться, снова дали знать о себе травмы. Эмили шевельнулась и поморщилась, потому что спина затекла, а ноги онемели, и теперь их кололо иголочками.
Эмили осторожно ощупала пострадавшую руку. Дельтовидная мышца и трицепс болели, но боль была вполне терпимой. Она попыталась приподнять руку до уровня плеча, но почти сразу острая боль пронзила шею, и Эмили скривилась, решив, что эта идея оказалась не слишком-то удачной. Поискав плюсы, она сочла, что болело все-таки не так сильно, как раньше, по десятибалльной шкале боль равнялась примерно одиннадцати, а не пятнадцати, как ночью. И, возможно, то, что ее первая утренняя мысль была не о травме, – хороший знак. Но все равно поврежденное плечо чертовски болело, что наверняка замедлит все ее действия.
– Ладно, на счет «три», – прошептала она. – Три! – И она поднялась, помогая себе левой рукой, а правую плотно и бережно прижимая к телу. Однако боль все равно оказалась так сильна, что Эмили зашипела сквозь зубы.
Стоя в темноте, она расслабилась, давая напряженным мышцам секундный отдых, а ее мозг сосредоточился на следующем вопросе: не обзавелась ли она случайно новым соседом по квартире? Может, конечно, Эмили это только померещилось, но то неизвестное в коридоре вроде бы очень ею заинтересовалось. Скорее всего, она услышала бы, если бы кто-то из этих многоногих уродов пробрался к ней в дом, даже несмотря на ее почти кататоническое ночное состояние, но кто его знает. Учитывая события последних дней, которые были раз в десять страннее и непонятнее всего, что случалось с ней раньше, Эмили была склонна перестраховываться. В конце концов, она была не в той кондиции, чтобы ввязываться в драку.
Эмили потянулась к ручке шкафа и опасливо повернула ее, в страхе пригнувшись, когда что-то негромко щелкнуло. Она приоткрыла дверцу так, чтобы видеть сквозь щель спальню и часть коридора, готовая в любой момент снова забаррикадироваться, если что-то окажется не на своем месте. Однако все выглядело как обычно, никаких признаков чуждого вмешательства не наблюдалось, поэтому Эмили рискнула сделать щель побольше и высунуть в нее голову. Она осмотрела все, чего не могла видеть раньше, но результат был прежним: ничего подозрительного.
Удовлетворенная результатом осмотра, Эмили осторожно выбралась из шкафа. Только отпустив дверцу, она вдруг осознала, что за плечами все еще болтается рюкзак. Оказывается, она всю ночь провела с этой хреновиной на спине. Если ей хоть чуть-чуть повезло, со спутниковым телефоном ничего не случилось. Ладно, это подождет, а пока надо осмотреть квартиру.
Пройдя через спальню, Эмили выглянула в коридор, но и там все было в порядке: входная дверь, закрытая на замок и цепочку, стояла целехонька. Эмили стало чуть полегче дышать, но для пущего спокойствия все же следовало осмотреть квартиру полностью.
Со щелчком захлопнув дверь спальни, Эмили перебралась на кровать, расстегнула ремень на поясе и сбросила рюкзак, вздрогнув и поморщившись, когда боль, словно электрошок, пронзила плечо.
Мясницкий нож остался в редакции возле выпотрошенной куколки, но молоток, которым она сбила замок с несгораемого шкафа, никуда не делся, он по-прежнему был в чехле вместе со спутниковым телефоном. Эмили извлекла его из недр рюкзака и сразу почувствовала себя увереннее, ощущая в руке (пусть даже и в левой) его вес. Нож, конечно, удобнее, но и молоток может сказать свое веское слово, если в квартире притаилось что-то непредвиденное.
С молотком в руке Эмили открыла дверь спальни и отправилась обследовать оставшуюся часть своего жилища. Быстро переходя из комнаты в комнату, она вскоре поняла, что нечто, преследовавшее ее во тьме коридора, то ли потеряло к ней всякий интерес, то ли просто не смогло преодолеть оборонительные редуты ее квартиры. Все было в точности как тогда, когда она ушла из дому, никто не поджидал ее в шкафах, под столом или под кроватью.
Все было чисто.
Вернувшись в комнату, Эмили распаковала спутниковый телефон и все к нему прилагающееся, – посмотреть, не сломалось ли что-нибудь. Вроде бы все уцелело, но, когда она нажала кнопку включения телефона, его экран остался темным: аккумулятор был разряжен. Эмили сдвинула заднюю пластиковую панель, вытащила аккумулятор и заменила его запасным, в надежде что хотя бы тот окажется заряжен, но тщетно. Ей нужно было срочно подзарядить оба.
Эмили посмотрела на табло прикроватного будильника, но оно было черным. Тогда она пощелкала настенным выключателем, однако люстра над головой не загорелась.
Что ж, если электричества нет, а надежды, что оно снова появится, очень мало, нужно подзарядить аккумуляторы от солнечной батареи, благо ее Эмили тоже прихватила.
Было очень важно как можно скорее связаться с учеными на Аляске. Им следовало знать, что тут происходит.
Эмили распаковала солярное зарядное устройство и пробежала глазами инструкцию по эксплуатации. К устройству прилагалась отдельная батарейка, которую можно было подключать к солярной панели. Эта батарейка служила вшестеро дольше обыкновенного аккумулятора, который к тому же можно было от нее подзаряжать. Просто. Единственная проблема заключалась в том, что для полной зарядки потребуется девять часов. Эмили отнесла солярную панель и батарейку в гостиную, где было больше всего солнца, глянув по пути на часы на плите и поняв, что она представления не имеет, сколько сейчас времени. Конечно, они тоже ничего не показывали, и ей пришлось вернуться в спальню, где на стене висели обычные часы со стрелками. На них было семь минут двенадцатого. Хорошо, значит, у нее есть, как минимум, семь часов дневного света, и солнечная батарея успеет как следует зарядиться.
Поглядывая в инструкцию, Эмили быстренько собрала зарядное устройство, вставила солнечную батарею и перенесла всю конструкцию к окну, туда, где было больше света. Маленький красный индикатор в верхней части батареи почти сразу начал мигать, показывая, что зарядка началась.
В животе у Эмили громко заурчало. Она игнорировала голод, пока занималась делом, но теперь, когда все было налажено, решила, что настало время перехватить чего-нибудь съестного.
Она открыла холодильник; воздух в нем пока оставался прохладным, но без электричества это, конечно, ненадолго. Эмили извлекла оттуда полпачки ветчины и решила начать с нее, пока та не испортилась. Вытащив несколько кусочков, она свернула их в трубочку и отправила в рот, а остальные, сдобрив майонезом, положила между двумя ломтями хлеба. Она ела, смакуя вкус и одновременно понимая, что, может быть, в последний раз лакомится таким сэндвичем, а потом завершила трапезу остатками молока и двумя таблетками экстрасильного тайлеонаиз аптечки в ванной.
Набив живот, Эмили перешла к следующему пункту повестки дня, а именно: как ей выбираться из Нью-Йорка?
Будь она кем-то другим, все было бы просто: берешь один из десятков тысяч брошенных на улицах и в гаражах автомобилей и отправляешься в путь. Но Эмили с ее нулевым опытом вождения такой способ не подходил. У нее просто никогда не было надобности водить машину. Конечно, можно было попробовать начать прямо сейчас, но существовала вероятность разбиться и погибнуть или, что еще хуже, получить серьезные травмы и потом медленно и мучительно умирать от них без всякой надежды на помощь. К тому же, хоть дороги Манхэттена и были нынче свободны, это не гарантировало, что на загородных автострадах такая же картина. Не исключено, что она подберет автомобиль, научится его водить и даже не убьется в процессе, только чтобы застрять где-нибудь на шоссе. Тогда она окажется в еще худшем положении, чем сейчас: без квартиры, без обеспечивающего мобильность велосипеда и без возможности спланировать что-то наперед. Кроме того, Эмили всерьез подозревала, что ночной хор был всего лишь вступлением к первому акту какого-то дикого шоу. Она не станет тратить драгоценное время, которое можно использовать, чтобы собирать припасы в дорогу, на уроки вождения. Нет, она покинет этот город либо на верном велосипеде, либо вообще на своих двоих.
Значит, ее первая цель – собрать то, что пригодится в пути. Эмили была уверена, что сможет проложить маршрут так, чтобы избегать крупных городов. Перемещаясь по сельской местности, она сможет находить еду и кров, не особенно рискуя нарваться на какую-нибудь мерзость. Тогда не придется тащить на себе слишком много припасов, а значит, скорость будет выше. Конечно, какое-то время будет ежедневно уходить на то, чтобы найти что поесть и где переночевать, но Эмили не сомневалась, что особых проблем с этим не будет. Если вы, предположительно единственное живое существо на всем восточном побережье, мир принадлежит вам.
В большинстве домов, думала Эмили, найдутся кладовые, набитые консервами, срок годности которых исчисляется месяцами, если не годами, так что пищу она будет добывать по пути. Вместо большого количества продуктов можно взять с собой всякие нужные вещи вроде аптечки, спутникового телефона, запчастей для велосипеда, питьевой воды – и конечно, какого-нибудь оружия. Оружие еще нужно раздобыть, и чем скорее, тем лучше, но мысль о том, что придется идти в квартиру, где осталось тело Натана, пугала, и Эмили не стыдилась это признавать. Вдруг он превратился в одно из тех созданий, с которыми она столкнулась прошлой ночью? Эмили вовсе не была уверена, что сможет это вынести.
Проблемой мог стать и поиск запчастей для велосипеда. Проколотая шина, неисправный тормоз или порвавшаяся цепь способны задержать ее на долгие дни. Заменить все это в дороге будет непросто, а большие населенные пункты, подозревала Эмили, безопаснее объезжать стороной.
Кстати, глядя правде в глаза, следовало признать, что лучшие дни ее велосипеда уже миновали. Может быть, ей следует в последний раз навестить местный велосипедный магазин. Но сперва следовало переодеться и помыться, потому что она, Эмили, воняет хуже, чем взбешенный скунс в летний полдень, а ее одежда изорвана и забрызгана тем, что она за неимением лучшего названия считала кровью убитой безымянной твари.
Конец света – еще не повод, чтобы превращаться в подобие бомжа.
Отражение, приветствовавшее Эмили в зеркале ванной комнаты, в лучшем случае нервировало. Эмили подняла руку и потрогала пурпурный синяк под правым глазом. До сих пор пульсирующая боль в плече отвлекала от осознания того факта, что ее лицо выглядит так, словно она выстояла пару раундов против Мэнни Пакьяо. Легонько ощупывая подушечками пальцев покрасневшую набрякшую кожу, Эмили мысленно вернулась к событиям, которые заставили ее бежать сломя голову в кромешной тьме. Теперь, в свете дня, она засомневалась, а не было ли преследовавшее ее существо всего лишь порождением перевозбужденного, встревоженного разума? Ведь на самом деле она ничего не видела, верно? Но для того, чтобы хоть что-то рассмотреть, в коридоре было слишком темно. И как насчет того кошачьего концерта, от которого она впала в отчаянную панику? Эмили знала, что уж его-то она придумать не могла.
Она слишком сильно нажала на щеку и ощутила резкую боль. Каждый раз, когда она моргала, дюймовый порез под правым глазом начинал саднить. Впрочем, он был неглубоким и уже покрылся корочкой. Пожалуй, жить буду, подумала Эмили.
Шутки шутками, но она знала, что обстоятельства требуют быть очень внимательной к себе. Малейшая царапина может стать причиной заражения крови, а врачей теперь не найти, и придется полагаться только на себя. Надо будет перед уходом из города разжиться антибиотиками, отметила она мысленно.
А что случилось с ее волосами? Они были в таком беспорядке, что казалось, там свила гнездо семья воробьев. Ну и последним штрихом образа Мисс Конец Света был макияж – полуоблупившиеся диагональные полосы грязи, перечеркивающие лицо на манер камуфляжа бойцов в каком-нибудь фильме про войну.
– Сегодня ты не больно миленькая, – сказала она своему отражению в зеркале, нагнулась и вытащила из шкафчика под раковиной маленькую аптечку.
Порылась в ней, извлекла упаковку антисептических тампонов и поставила ее на стеклянную полочку под зеркалом. Перед тем как воспользоваться тампоном, стоило бы вымыться, но мысль о мытье в холодной воде не вдохновляла, и Эмили сделала выбор в пользу влажных салфеток. Она достала пачку из ящичка на стене и стала осторожно, как только могла, стирать с лица грязь и запекшуюся кровь. Истратив больше половины пачки, Эмили почувствовала, что снова приобрела презентабельный вид, избавившись от грязи и прочей гадости. Теперь можно было как следует рассмотреть ссадину на щеке.
– Вот же гребучий случай! – воскликнула она, обрабатывая ранку антисептиком; щеку так сильно защипало, что на миг забылась даже боль в плече.
Эмили очень надеялась, что страдает не зря. Все-таки она порезала щеку уже часов восемь назад, а то и больше, и не была уверена, что от антисептика будет польза. Однако, раз уж чуть раньше было решено, что лучше перебдеть, чем недобдеть, Эмили еще дважды промокнула ссадину антисептическим тампоном.
Покончив, наконец, с самоистязанием, она выскользнула из омерзительно грязной рубашки и джинсов, стянула трусики с носками, сложила все вместе и забросила в дальний угол ванной. Без электричества стирку не устроишь, а значит, все это Эмили больше не наденет. А прибирать она и вовсе не собиралась, потому что была уверена, что скоро навсегда покинет этот дом.
Эмили пошла в спальню; обнаженную кожу холодил воздух. Вытащив из того самого шкафа, в котором провела ночь, чистую футболку с джинсами и натягивая их на себя, она почувствовала исходящий от тела запах, но что с ним поделаешь? Нужно придумать какой-то способ, чтобы греть воду, потому что она вряд ли сможет долго выносить собственную вонь. Через несколько минут, надев свежую одежду и другую пару сникеров, – тот, кто придумал заменить шнурки липучками, определенно был гением, – Эмили наконец-то была готова к тому, чтобы перейти к следующей части своего плана.

* * *

На этот раз она подготовится к любым неприятностям. Она собрала предметы первой необходимости: свой верный молоток, большую бутылку с водой, несколько снеков, обнаруженных в кладовке за пакетом с мукой. Чтобы уж точно не оказаться опять в кромешной тьме, она добавила к кучке вещей фонарь «Мэглайт» на шесть батареек, который обычно лежал в комоде ее спальни на случай, если вдруг погаснет электричество. В случае чего его можно было использовать и как дубинку. Сунув молоток за ремень джинсов, она упаковала все остальное в рюкзак и надела его на плечи.
Обезболивающие таблетки, которые она приняла во время позднего завтрака, уже начали действовать, и боль постепенно становилась все более терпимой. Вскоре на нее стало можно не обращать внимания. Приведя себя в полную боевую готовность, она через глазок осмотрела коридор, ища какие-нибудь признаки существа, которое она слышала (или не слышала?) вчера в темноте. Вроде бы все было чисто, но Эмили снова решила на всякий случай перестраховаться и, прежде чем приоткрыть входную дверь, вытащила из-за пояса молоток.
Никто не поджидал ее в коридоре. Он был пуст и выглядел точно так же, как накануне. Хотя кое-что  изменилось. По стене напротив ее квартиры пунктиром тянулся ряд рваных отверстий. Они находились почти на равных расстояниях друг от друга, и, присмотревшись получше, Эмили увидела, что те тянутся по стене до двери на лестницу, а потом вдруг поднимаются к самому потолку. Она нагнулась, чтобы как следует разглядеть отверстия, в каждое из них влез бы ее мизинец, и они явно были сделаны чем-то довольно острым, потому что их края не выглядели шероховатыми.
Следы, поняла она.
Прошлой ночью что-то действительно  приходило сюда с лестничной площадки. Пока Эмили сражалась с темнотой, оно пришло сюда по стене коридора и остановилось напротив ее квартиры. Волоски на затылке Эмили опять встали дыбом. Она не была уверена, что раньше, не догадываясь о том, что именно тут происходило, чувствовала себя лучше, но теперь разволновалась по-настоящему. Инстинктивно журналистка еще и еще раз окидывала взглядом весь коридор от пола до потолка, чтобы убедиться – нечто, оставившее эти следы, не притаилось где-то поблизости.
Отверстия в гипсокартоне образовали две дуги, в каждой из которых их было по шесть штук. Эмили приложила левую руку к стене между двумя цепочками следов, и вся она, от кончиков пальцев до локтя, не покрыла и половину расстояния между ними. Что бы ни явилось сюда через лестничную дверь, оно было большим, как минимум, четырех футов в поперечнике, если исходить из ее грубых измерений. Эмили сильнее вцепилась в рукоятку молотка, а ее фантазия пошла вразнос, пытаясь воссоздать образ того, кто мог оставить такие следы на стене. Журналистка быстренько отбросила эти мысли, поскольку знала: что бы ни подсунуло ей сейчас воображение, реальность наверняка окажется куда более чужеродной и страшной, чем измышления ее усталого мозга.
Эмили всегда считала себя способной на конфронтацию – репортер, не готовый к противостоянию, долго на своей работе не протянет, – но все происходящее теперь было слишком потусторонним и странным. Сейчас ей больше всего хотелось спрятаться и сделать вид, будто все в порядке, но Эмили знала, что наверняка умрет, если пойдет на поводу у этого желания. Выжить можно было, только придерживаясь плана, в нем заключалась ее единственная надежда. Это означало, что надо как можно скорее покинуть город и отправиться на север.

* * *

Сегодняшний спуск по лестнице оказался куда проще вчерашнего подъема. Следы, которые Эмили обнаружила напротив своей двери, тянулись по стене семнадцатого этажа, а потом исчезали во тьме лестницы. Освещая себе путь фонариком, Эмили спустилась на два пролета, отслеживая отметины на стене; потом они исчезли, видимо, тварьпаук (так она окрестила про себя неведомое существо) решил перебраться на пол и идти дальше как ходят все добрые люди.
В фойе первого этажа никого не было. Все стояло на своих местах, ничто не выглядело поломанным, но Эмили заметила еще три цепочки следов, которые тянулись к выходу из парадной. Это могло означать только то, что где-то разгуливают еще три тварьпаука. Правда, следы выглядели так, словно они ведут прочь из дома и, соответственно, от Эмили.
Снаружи стоял чудесный приветливый день, и на свежем воздухе Эмили воспряла духом. Квартира, которую она совсем уже решилась покинуть, душила ее и навевала клаустрофобию, но тут, на солнышке, было просто славно.
А солнышко тем временем сияло посреди чистого безоблачного неба, совсем как в тот день, когда выпал красный дождь. Но Эмили не было дела до этого сходства. Солнечные лучи ласково грели кожу, и журналистка позволила себе на мгновение остановиться, закрыть глаза и просто насладиться теплом, которым ближайшая звезда щедро оделяла одну из своих планет. Она стояла, просто отдавая должное солнцу и ощущая, как оранжевое тепло проникает сквозь ее сомкнутые веки, и в этот миг вполне могла вообразить, что сегодня – обычный день, один из многих. Что звуки, которые были сердцебиением великого города, просто на секундочку стихли, чтобы подарить ей, Эмили, немного блаженства, и что сейчас, когда она откроет глаза, мир станет таким, каким был, будет и должен быть всегда.
Но, конечно, когда Эмили открыла глаза, улица была такой же пустынной, как и когда она их закрывала. Она полагала, что это нормально, ведь она все еще была жива и знала, что кроме нее есть и другие выжившие и что сегодня, скорее всего, последний день, который ей предстоит провести в этом городе призраков и неведомых чудовищ.
Эмили испустила печальный вздох. Ее избитое тело заранее страдало от перспективы этой последней вылазки. Анальгетики, которые она приняла некоторое время назад, еще действовали, но боль уже возвращалась.
Велосипед валялся там же, где Эмили оставила его накануне вечером. Она почему-то думала, что он исчезнет, что те, кто нынче ночью восстали из небытия в недрах ее дома, унесли его прочь. Но вокруг не было ни малейших признаков существ, которые так недавно оглашали улицы города своими серенадами, и Эмили призадумалась: а не питают ли они отвращения к дневному свету?
«Может, они просто любят поспать подольше», – пошутила она про себя, но не засмеялась.
Эмили нагнулась, чтобы поднять велосипед, и плечо предупреждающе кольнуло болью. Пусть неприятные ощущения и притупляются обезболивающими, нужно помнить, что ей нельзя перенапрягаться, чтобы не нанести своему израненному телу еще больший ущерб. При других обстоятельствах она прописала бы себе как можно меньше двигаться, но сейчас время истекало – и для всего человечества, и для самой Эмили, и она не могла позволить себе просто взять и проваляться пару дней в постели до полного выздоровления.
Но нужно быть очень осторожной, снова напомнила она себе.
Эмили развернула велосипед рулем к востоку, села в седло и не спеша тронулась с места, борясь с инстинктивным желанием крутить педали в привычном темпе. Сегодня в спешке не было нужды, важнее было не подвергать организм дополнительным нагрузкам. Кроме того, на такой скорости она могла быть настороже и высматривать тех, кто устроил прошлой ночью адскую перекличку.
В округе было несколько велосипедных магазинов на выбор, но Эмили решила остановиться на своем любимом, который носил странное название «Недоплати-кати» и располагался на углу Лексингтон и 75-й улицы. Это не был один из тех торговых центров из серии продаем-все-на-свете, где действительно можно купить все что угодно, но никто вас знать не знает. Нет, этот небольшой велосипедный бутик держал энтузиаст по имени Майк Стенли, и на складе у него хранилось то, что он любил называть «лучшим барахлом на двух колесах». Несмотря на это присловье и на название магазина, велосипеды, которыми он торговал, вовсе не были дешевыми, зато принадлежали к числу самых надежных и качественных в городе. К тому же велобутик находился всего в паре кварталов от магазина сети «Хоул Фуд Маркет», открывшегося несколько месяцев тому назад. Если Эмили хоть немного повезет, она сможет вначале обзавестись у Майка новым велосипедом и запчастями к нему, а потом – всем, что может понадобиться на первых порах путешествия.
Эмили крутила педали, направляясь по Амстердам-авеню к юго-востоку, минуя пугающе пустые магазины и бизнес-центры, выходящие фасадами на безлюдные тротуары. Когда она свернула налево по 86-й улице, ей пришлось резко затормозить, чтобы избежать столкновения со здоровенным грузовиком, врезавшимся в наполовину обрушившийся дом. На проезжей части валялись выпавшие из кузова бочонки пива, и их бока серебрились на солнце среди обломков здания.
Кабина грузовика полностью ушла в стену дома. Выломанные половицы, куски потолка и гипсокартона, свисавшие в пролом, почему-то напомнили Эмили о рождественских украшениях, которые так пленяли ее, когда она ребенком посещала «Грот Санта-Клауса» во время рождественских распродаж. Странно, как причудливо работает мозг, подумала она, притормаживая.
Эмили слезла с велосипеда и поставила его у обочины, уперев левую педаль в бортик тротуара. Кабину грузовика было еле видно за всяким мусором. Ей пришлось пробираться среди всех этих завалов, стараясь не наступить на какую-нибудь острую деревяшку, которые во множестве торчали тут, будто сталагмиты. Она благополучно достигла кабины; дверцы с обеих сторон были закрыты, но в водительском окне зияла почти идеально круглая дыра примерно двух футов в диаметре. Встав на подножку, Эмили разглядела отверстие, которое выглядело так, словно его аккуратно выпилили циркулярной пилой. Она провела пальцем по кромке, и оказалось, что та вся в острых зазубринах, будто кто-то грыз стекло.
Заглянув в кабину, Эмили поняла, что от людей, которые в ней сидели, ничего не осталось. Вместо них там обнаружилась оболочка гигантской куколки, одну из которых Эмили видела – и уничтожила, напомнила она себе, – вчера в редакции газеты.
Обе дверцы кабины были закрыты изнутри, и это означало, что создание, вылупившееся из куколки, могло выбраться только через круглую дыру в стекле, которая была слишком аккуратной, чтобы появиться в результате столкновения. Логично предположить, подумала Эмили, что это отверстие мог проделать только обитатель куколки, выбираясь на волю. Она надеялась, что преобразившийся водитель уже далеко, уж больно не хотелось даже пытаться представить себе существо, способное выбраться из кокона и сразу прогрызть в стекле такую дырку.
Эмили переключилась на остатки куколки на полу кабины. Оболочка треснула посередине вдоль, будто раскрылась гигантская раковина моллюска. Внутри она была унылого коричневого цвета, но Эмили разглядела там какие-то осклизлые с виду трубки; они, наверное, выполняли роль пуповины, по которой поступают питательные вещества. В кабине все еще витал запах аммиака.
Она спустилась с подножки и с предельной осторожностью снова выбралась туда, где светит солнце. Но, даже согретая его теплом, Эмили ощущала, как леденящие щупальца страха поднимаются откуда-то от основания позвоночника и начинают душить ее в своих железных объятиях.

* * *

Когда Эмили мчалась через перекресток Централ-парк и 81-й, ее голова инстинктивно повернулась сначала направо, а потом налево, несмотря на отсутствие транспорта и по большей части пустую дорогу.
Одинокая полицейская машина с полностью опущенными передними стеклами стояла на 79-й улице поперек правого ряда. Это чтобы блокировать проезд, догадалась Эмили. Она представила, как полицейский сидит, положив руку на опущенное стекло, но понять, почему он остановился именно тут, ей не удавалось. Сбавив скорость, она свернула к автомобилю, не слезая с велосипеда, раскрыла водительскую дверцу и быстро изучила взглядом черно-белый салон. То, что она искала, обнаружилось между передними сиденьями.
Мысленно скрестив пальцы на удачу, она резко дернула на себя короткоствол и победно воскликнула: «Есс!» – когда в руках у нее оказался дробовик «Моссберг-500», извлеченный из стойки безопасности. В углублении под оружием обнаружились полный патронташ и коробка патронов вдобавок. Патронташ вместе с рюкзаком носить было бы неудобно, а вот патроны пригодятся, поэтому она повытаскивала их из гнезд и отправила в коробку, а патронташ забросила обратно в патрульный автомобиль.
Прошлым летом Натан настоял на том, чтобы Эмили научилась стрелять, и брал ее с собой на стрелковый полигон. В стрельбе из пистолета она находила и плюсы, и минусы, а вот стрельбой из дробовика действительно наслаждалась. Ей нравился его вес, нравилось, что все, во что она им прицеливалась, как правило, разлеталось на куски. Дробовик эффективно поражал цели на расстоянии примерно семидесяти ярдов, а уж в близком бою был абсолютно убойным оружием. «Глок-15», который как-то давал ей Натан, был очень мил и оставлял в бумажной мишени аккуратненькие дырочки, а вот дробовик разносил такую мишень пополам.
Хотя Эмили пока не знала, насколько эффективным окажется дробовик против созданий, которые бродят по коридорам ее дома, она все же почувствовала себя гораздо увереннее, зная, что теперь у нее есть чем себя защитить.

* * *

Стены из песчаника высотой до плеча по обе стороны двухполосной дороги были почти полностью скрыты за плетями зеленых ползучих растений, которые цеплялись за каждый дюйм серого камня, пышная листва стелилась даже по тротуару. Эмили часто ездила этим путем через Центральный парк, избегая центральных аллей, где слонялись толпы пешеходов и туристов. Она слегка сбавила скорость, поражаясь тому, как несколько дней без дорожного движения повлияли на воздух. За долгие годы она не раз проехала этой дорогой, но лишь сейчас впервые по-настоящему ощутила запах парка и царящей в нем зелени. Воздух наполняли сочные ароматы растений, которые щекотали ноздри и вызывали в сознании образы некошеных лугов. Это опьяняло.
При других обстоятельствах такой день оказался бы в числе лучших событий ее жизни: теплые лучи солнца на коже, пустая дорога, дурманящий аромат восьмисот акровтравы, деревьев и цветочных клумб. Если бы все остальное население этого города не погибло, а ей самой не грозила бы какая-то непостижимая опасность, этот день, может быть, даже возглавил бы ее личный список самых прекрасных дней.
Но несмотря ни на что, Эмили позволила себе, крутя педали, насладиться иллюзией, что все хорошо. Дорога нырнула под пешеходный мост, и справа показалась череда обветшалых магазинных фасадов. Такое можно увидеть в любой точке земного шара, подумала она. Старые каменные строения напомнили ей Европу, и она позволила себе пофантазировать, что катит по проселочной дороге Прованса или, быть может, Тосканы: ей всегда хотелось съездить в Италию.
Эмили последний раз свернула, и грезы наяву окончились, когда впереди показалась Пятая авеню. Там, где ее пересекала 79-я улица, столкнулись три машины: два желтых автомобиля с трафаретной надписью «Такси Нью-Йорка» и белый внедорожник «нисан». Одно такси пришло ему в бок, а второе, по-видимому, врезалось в первое сзади, полностью блокируя перекресток. Три патрульных автомобиля, по одному на каждого участника ДТП, видимо, прибыли, чтобы остановить дорожное движение и разобраться с последствиями.
Должно быть, авария произошла, когда большинство работавших на Манхэттене людей уже знали о приближающейся катастрофе, потому что переулки, перекрытые патрульными машинами, были забиты брошенными автомобилями. В основном это были желтенькие собратья участников ДТП, но Эмили увидела среди них автофургон, пару экскурсионных автобусов и даже два или три оставленных у обочины мотоцикла.
Одна полоса за светофором была более или менее свободна, если не считать случайного автомобиля, который, видимо, решил развернуться и уехать туда, откуда приехал, пока у него еще была такая возможность. Эмили увидела, что одна машина врезалась в автобусную остановку, осколки которой валялись теперь на проезжей части и тротуаре. Никаких признаков машин скорой помощи не было, а значит, это произошло за считаные минуты до того, как в город вошла смерть.
Эмили снизила скорость и в темпе пешехода по широкой дуге объехала заваленное мусором место аварии. Должно быть, когда людей поразила красная чума, двигатели автомобилей работали: у каждой из машин, в которую она заглянула, в замке зажигания торчал ключ. Она заметила, что дверцы в основном были закрыты и заблокированы. Некоторые из несчастных водителей, по-видимому, успели приоткрыть двери, прежде чем их настигли последствия красного дождя (а может, они просто высунулись, чтобы по нью-йоркской моде покричать на остальных участников затора). Но у всех запертых автомобилей, мимо которых Эмили медленно проезжала накатом, была одна общая черта: в окне каждого из них зияла такая же почти идеально круглая дыра, как та, что она видела некоторое время назад в стекле грузовика.
Когда она добралась до Мэдисон-авеню, длинный ряд брошенных автомобилей наконец закончился. Эмили ехала на восток по 79-й улице, и путь был свободен, если не считать нескольких выбившихся из общей массы машин, которые, должно быть, успели развернуться, чтобы не попасть в пробку. На перекрестке с Лексингтон Эмили повернула направо и проехала четыре или пять кварталов до пересечения с 72-й улицей.
До «Недоплати-кати» оставался еще один квартал: велобутик угнездился между банком «Уэлс Фарго» и «Старбаксом». Эмили остановилась перед ним, взвизгнув тормозами, втащила велосипед на тротуар и оставила на велостоянке у входа.
Как и следовало ожидать, дверь в магазин была заперта. В витрине, аккуратно расставленные в соответствии с ценами, красовались разнообразные велосипеды, но Эмили знала, что велик, за которым она приехала, где-то внутри, на безопасном расстоянии от витрины. Просто на тот случай, если бы кому-то пришло в голову сделать именно то, что сейчас собиралась сделать она.
Эмили уже поднадоело совершать действия, которые закон квалифицирует как «взлом и проникновение», всякий раз, когда ей нужно что-нибудь раздобыть, но она решила прямо сейчас начать к этому привыкать. Когда пришла беда, большинство хозяев магазинов, думала Эмили, скорее всего закрыли их и поспешили домой. Интересно, многие ли из них на самом деле надеялись когда-нибудь вернуться за свой прилавок?
Она вытащила молоток и собралась поупражняться в вандализме, хотя понимала, что для этого придется задействовать больную руку. Та все еще поднималась только градусов на семьдесят, а ведь нужно было на всякий случай чем-то прикрыть глаза, и для этой цели годилась только левая рука.
Сняв куртку, Эмили обмотала ее вокруг правой руки так, что наружу торчал только боек зажатого в кулаке молотка, встала боком к толстому витринному стеклу и расставила пошире ноги. Она отвернула голову от витрины и для надежности загородила лицо локтем. А потом изо всех сил ударила.
Стекло разбилось с таким звоном, будто на землю посыпались тысячи сосулек, и по пустынной улице пошло гулять вибрирующее, действующее на нервы эхо. Эмили инстинктивно сделала шаг назад, чтобы ее не задели сыплющиеся осколки, и тут почувствовала, как что-то зацепило ткань ее джинсов в самом низу. Опустив глаза, она увидела торчащий из штанины треугольный кусок стекла. Еще дюйм – и он воткнулся бы ей в ногу. Придерживая отворот джинсов левой рукой, она осторожно взялась за осколок правой, защищенной курткой, и потянула. Несколько рывков, раздался характерный звук рвущейся материи, и в штанине осталась восьмидюймовая прореха. Эмили отбросила такой опасный кусок стекла подальше и поежилась, когда он ударился об асфальт и разлетелся вдребезги, снова сотрясая мертвую тишину улицы.
Зарубка на память: нужно больше джинсов. 
Эмили перевела взгляд на витрину, чтобы оценить дело своих рук. Примерно половина стекла, обратившись в миллион осколков, лежала на тротуаре. Тут и там из металлической рамы торчали стеклянные зубья, но скоро и они сдались под напором молотка Эмили.
Стекло хрустело под подошвами ее сникеров, когда она шагнула через разбитую витрину в магазин. Если бы в городе все еще было электричество, тут сейчас выла бы сигнализация, а копы приехали бы, ну скажем, через тридцать минут. Плюс-минус час.
Но сейчас вместо этого раздавался лишь хруст осколков под ногами, когда Эмили оставила позади выставленные в витрине велосипеды и прошла непосредственно в магазин. Журналистка порадовалась, что захватила фонарик, поскольку с каждым шагом в торговом зале становилось все темнее.
Эмили извлекла фонарик из рюкзака, включила его и повозилась с регулятором, добиваясь широкого луча. На самом деле ее глаза уже достаточно привыкли к полумраку, чтобы видеть и без фонарика, но зажатый в кулаке увесистый «Мэглайт» давал дополнительное ощущение защищенности. А значит, необходимости снимать висящий через плечо дробовик у нее не было.
Вдоль обеих стен тянулись ряды запасных колес, рам и вилок. Тут было все необходимое, чтобы энтузиасты могли собрать новый велосипед или починить поломанный.
В главном зале два ряда велосипедов выстроились в почетном карауле по обе стороны коврового покрытия, тянущегося в направлении самой темной части магазина. По прошлым визитам Эмили знала, что Майк держит самые дешевые велосипеды в передней части зала. Чем дальше в глубь магазина, тем дороже становился товар.
Велосипед, за которым явилась Эмили, стоял практически у задней стены торгового зала, справа. Она заглядывалась на него месяцами, понемногу откладывая с каждой зарплаты. К тому времени, как выпал красный дождь, от заветных двенадцати сотен долларов ее отделяла всего пара месяцев. Теперь, конечно, деньги перестали быть для нее проблемой, и она могла взять любой велосипед, какой ей только заблагорассудится, но именно эта модель что-то говорила ее сердцу. И Эмили двинулась по ковру к задней части магазина, попутно водя из стороны в сторону фонариком.
Она не ожидала нарваться тут на неприятный сюрприз, потому что Майк был слишком умен, чтобы остаться в магазине. Он наверняка отправился домой, чтобы умереть в окружении семьи, как, скорее всего, это сделали миллионы других американцев. Но Эмили училась осторожности и поэтому осмотрела все помещение, сунув голову в каждый его угол и закоулок, где потенциально мог вылупиться тварьпаук. Однако, как она и думала, поводов для беспокойства не было. Убедившись, что в магазине, кроме нее, никого нет, Эмили наконец-то направилась к своему новому велосипеду.
Это был идеальный конь для тяжелого путешествия, которое ей предстояло, – туристская темно-зеленая «Новара» с компактным шоссейным рулем, переключателем скоростей «Шимано» для горных велосипедов и проколостойкими камерами. Седло напоминало дорогущее кресло для релаксации, и, что было немаловажно для Эмили, весило это чудо меньше тридцати фунтов.
Эмили сняла велосипед со стойки и быстро осмотрела его, желая убедиться, что шины накачаны. Приподняла заднее колесо, крутанула педаль и пробежалась вверх-вниз по всем передачам, проверяя, как работает переключатель. Потом, удовлетворенная, вывела своего нового металлического друга в центр магазина и прислонила к кассе.
Она прошлась вдоль стен, собирая все, что, по ее разумению, могло пригодиться в путешествии: заплатки, запасные камеры, тормозные блоки, ручной насос, банку смазки, дождевик, пару педалей, тормозные тросы, фляги для воды, которые крепятся на раму, мультиинструмент и, наконец, GPS-навигатор на руль. К тому времени, как она закончила, на прилавке громоздилась изрядная куча. И это притом, что пришлось отказаться от запасных ободов, поскольку их некуда было пристроить. Оставалось только надеяться, что в них не возникнет нужды. Упаковать бы то, что она уже приготовила!
Светя фонариком, Эмили направилась в заднюю часть магазина и отыскала стеллаж с багажными контейнерами. Она взяла две пары самых больших: комплект на заднее колесо и второй, поменьше, который можно будет приспособить на переднее колесо. Напоследок она прихватила две вместительные переметные сумы, в них тоже много чего влезет.
Используя мультиинструмент, Эмили установила оба комплекта багажников, а потом побросала все запчасти в один из задних контейнеров. Она в последний раз мысленно пробежалась по списку необходимых вещей, стремясь удостовериться, что ничего не забыто: не хотелось бы, пустившись с дальний путь, столкнуться с поломкой, которую нельзя будет устранить из-за отсутствия запчастей. Совершенно точно, она все взяла – кроме запасных колесных дисков; то, что их нельзя прихватить, просто бесило ее. Эмили взвалила новый велосипед на левое плечо, не уставая дивиться тому, какой он легкий даже вместе с багажниками и запчастями, и осторожно выбралась из магазина. Только оказавшись там, где не было осколков, Эмили опустила велосипед на землю, уперев на подножку.
Поглядев на свой старый велосипед, побитый и исцарапанный за годы долгой верной службы, она вдруг почувствовала себя предательницей, словно променяла старого преданного коня на другого, помоложе и покрепче.
– Не будь такой чертовой идиоткой, – сказала она себе и тронула свое приобретение с места, но, не проехав и десятка футов, снова поставила его на подножку и со вздохом вернулась к старому велосипеду. Подняв его (Боже, каким же тяжелым он был по сравнению с новым!), Эмили затащила его в магазин и поставила туда, где раньше стояла «Новара». – И все-таки ты чертова идиотка, – резюмировала она, повернулась и вышла через разбитую витрину, оставив за спиной последний осколок старой жизни.

* * *

Новый велосипед шел легко, как мечта, и, крутя педали по 79-й улице в сторону «Фудс Маркета», Эмили обнаружила, что незаметно для себя переключается на все более высокие передачи. Шины удовлетворенно урчали, касаясь дорожного покрытия, им вторило мерное металлическое жужжание цепи, и эти звуки сливались в немудреную мелодию скорости, ласкавшую слух Эмили.
Напротив «Фудс Маркета» она притормозила.
Перед входом в магазин на тротуаре в беспорядке было брошено множество тележек. На дороге валялись продукты, выпавшие из прорвавшихся пакетов, когда люди в панике и давке бежали из магазина. Может быть, этот супермаркет тоже, как и магазинчик у дома Эмили, подвергся разграблению.
Автоматические двери магазина были закрыты, и на миг Эмили подумала, что ей снова придется бить витрину. Однако заперто не было, и ей удалось, покрепче вцепившись в резиновую кромку, отжать дверь достаточно для того, чтобы можно было протиснуться в образовавшуюся щель.
Когда она направилась в сторону продуктовых стеллажей, ее встретила вонь гниющих овощей и фруктов. Там, где когда-то тянулись ряды яблок, экологически чистых помидоров и прочих фруктов-овощей, теперь гнило что-то почти неопознаваемое. Однако Эмили отметила, что вокруг этой тухлятины не роились полчища мух, хотя, по идее, тут все должно быть от них черным-черно. Она задумалась, как далеко распространилось по пищевой цепочке воздействие красного дождя.
Очевидно, что в этом отделе ловить было нечего. Даже если в овощных рядах и сохранилось что-то съедобное, Эмили не собиралась заниматься раскопками и вдыхать вонь дольше, чем того требовала необходимость. Захватив у кассы тележку, она двинулась в противоположный конец громадного магазина. Переднее левое колесо тележки жило собственной жизнью, издавая настойчивый скрип и отказываясь придерживаться того же направления, что остальные три его собрата. Надо же, миру, каким его знала Эмили, по-видимому, пришел конец, человечество практически перестало существовать, над ее собственной жизнью нависла загадочная угроза, но она все же умудрилась выбрать единственную ущербную тележку на весь магазин. Классика жанра!
Попискивая тележкой, Эмили двигалась по проходу и заметила в самом конце стойки упаковку с бутылками питьевой воды, по галлонукаждая. Вытащив упаковку, журналистка поставила ее в проход, чтобы забрать на обратном пути. Если ограничиться примерно литром воды в день, этого хватит почти на две недели. Мысленно она сделала заметку поискать порошковых энергетиков. Их можно будет добавлять в воду во время езды.
Следующая остановка – консервные банки. Тут уж Эмили развернулась. Она не была фанатом супов, но их легко готовить, они горячие, питательные, и, самое главное, у них большой срок хранения. Даже при наихудшем сценарии развития событий их можно просто пить прямо из банок. Эмили выбирала только банки с колечком наверху, чтобы не беспокоиться о консервном ноже. Заметив мясную тушенку, она прихватила четыре банки экологически чистой говядины.
Гоняя тележку туда-сюда между стеллажами, она набивала ее консервированными овощами, фруктами, но не персиками, определенно, никаких персиков и чили.
Потом Эмили добралась до товаров для здоровья и набрала столько поливитаминов, что хватило бы на год. Ей не повредит, если она включит их в ежедневный рацион, ведь о сбалансированном питании с этого дня придется забыть. В следующем ряду она заметила порошковые энергетики и прихватила несколько коробочек.
Затем в тележку, где уже громоздилось изрядное количество продуктов, полетели две больших коробки овсяных хлопьев. Они, конечно, были громоздкими, к тому же хлопья нуждаются в варке, но Эмили подумала, что они того стоят. Здоровые, питательные, они прекрасно подходили для завтрака и были отличным источником энергии, а уж энергии в ближайшие несколько месяцев ей понадобится немало.
Последнюю остановку она сделала у стеллажа с гигиеническими средствами, набрав столько прокладок и тампонов, чтобы на эту тему можно было вообще не беспокоиться.
Эмили покатила тележку в переднюю часть магазина и взяла заранее приготовленную упаковку питьевой воды. Уже направляясь к выходу, она увидела возле касс кое-что, о чем совершенно забыла, – сласти. Дотолкав визжащую тележку до кассы, Эмили зацепила несколько пригоршней шоколадок, жевательных резинок и мятных конфет и пошвыряла их поверх всего остального, а потом остановилась подумать, не упустила ли чего-нибудь, и пришла к выводу, что запаслась всем необходимым как минимум на неделю. Удовлетворенная, она покатила тележку к выходу.

* * *

Эмили никогда не ездила на велосипеде с такими грузом, но сообразила: для того чтобы как можно дольше оставаться на дороге и не завалиться в кювет, ей потребуется как можно равномернее распределить вес. Меньше всего на свете ей хотелось изменить динамические показатели своего нового транспортного средства и обнаружить это в самый неподходящий момент. Большую часть продуктов из тележки она уложила в рюкзак, а остаток разложила по багажным контейнерам, убедившись, что их вес примерно одинаков. Закончив, она закрыла багажники, сняла велосипед с подножки, чтобы проверить, как он поведет себя с дополнительной нагрузкой. Конечно, теперь он ощущался совершенно по-другому, и ездить тоже надо будет иначе. Нельзя срезать углы привычным ей способом, да и стартовать с места станет посложнее. Но в целом ощущения ей нравились.
Эмили уселась в седло и двинулась к следующему пункту своего маршрута. Поначалу велосипед шел как-то неустойчиво, но потом она приноровилась к изменившемуся центру тяжести и уже почти не замечала этого.
Перед тем как вернуться домой, она должна была побывать еще в одном месте. Электричества теперь не было, и, скорее всего, это навсегда, но она не собиралась по этому поводу страдать до конца жизни, питаясь исключительно холодной пищей. Всего в паре кварталов от «Хоул Фудс Маркет» был магазин товаров для спорта и туризма. Эмили надеялась обзавестись там кое-каким снаряжением, которое поможет сделать дальнее путешествие хоть немного более комфортным, и теперь именно туда направила свой велосипед.
Через несколько минут она уже парковалась возле витрины. Эмили не планировала провести в этом магазине много времени. Она точно знала, зачем приехала, но это не помешало ей прихватить с собой дробовик.
К ее удивлению, дверь в спортивный магазин была не заперта, и она вошла внутрь. С потолка на рыболовной сети свисал большой указатель, гласивший, что отдел товаров для туризма находится где-то в задней части этого темного помещения. Направившись туда, Эмили вскоре добралась до переносных плиток на пропане. У нее возникло искушение взять самую большую, но та была слишком тяжелой и громоздкой, и она переключилась на другую, с двумя горелками, на треть меньше и вдвое легче. Двумя полками выше стояли маленькие зеленые баллоны с пропаном, и Эмили взяла четыре, а еще легкий чайник, кастрюлю и набор столовой посуды. Вначале она соблазнилась было дегедрированными пищевыми концентратами, но потом передумала. У нее уже было достаточно еды, и она по-прежнему была уверена, что в дороге сможет найти еще. На пути к выходу ей на глаза попались упаковки по двенадцать свечей, и она взяла одну из них.
Выйдя из магазина, Эмили упаковала свои новые приобретения в задние багажники, закрыла крышки, развернула велосипед и двинулась в сторону дома.

* * *

Оказавшись возле скопища пустых автомобилей на 79-й улице, она поняла, что едет гораздо быстрее, чем ей казалось. Вместо того чтобы вернуться прежним путем, Эмили решила срезать дорогу по Центральному парку и заодно испытать новый велик на многочисленных тропинках.
Она под острым углом ушла влево, въехала на тротуар с низким поребриком и нацелилась на вход в парк, расположенный между двумя колоннами из песчаника пяти футов высотой. Проезжая мимо брошенного киоска с хот-догами, Эмили почувствовала запах тухлого мяса, но зловоние быстро сменилось ароматом парковых деревьев и трав.
Примерно через двести футов дорожка раздваивалась. Эмили взяла влево, лишь слегка нажав на тормоза и позволив велосипеду мягко войти в поворот. Она катила мимо пустых парковых скамеек, изредка встречавшихся брошенных остатков пикников и аккуратно объехала валявшуюся на боку посреди дорожки детскую коляску.
Парковые дорожки предназначались скорее для того, чтобы наслаждаться прогулкой, чем для того, чтобы некто мог быстро попасть из пункта А в пункт Б. По-видимому тот, кто их проектировал, не верил в прямые линии. Эмили шевельнула рулем и покатила по траве, уйдя на вторую передачу и снизив скорость. Проехав через рощицу, она взяла левее, и в конце концов ее шины зашуршали по асфальту Ист-драйв, одной из главных артерий, пронизывавших парк. Она намеревалась ехать к югу до пересечения с Террас-Драйв, а там свернуть и добраться до Ист-Энд-авеню.
Справа от Эмили был парковый эллинг. Катамараны и гребные лодки сгрудились на противоположном берегу, будто стадо заблудших овечек. Дорожка свернула, эллинг и лодки остались позади, и Эмили вдруг увидела нечто такое, чего никогда не замечала во время вылазок в парк: какое-то сооружение, появившееся прямо на траве футов на триста юго-восточнее эллинга. Проезжая последний изгиб дорожки перед Террас-драйв, она заметила его за линией обрамлявших дорожку деревьев.
Едва избежав очень неприятной аварии, Эмили резко осадила велосипед, словно это был норовистый конь, и, пошатнувшись, остановилась. Съехав с седла, она крепко уперлась в землю обеими ногами и уставилась на неизвестный объект. Вздымаясь выше деревьев, слева от Эмили к небу тянулся башнеподобный столб. Он было слишком далеко, чтобы можно было разглядеть какие-то детали, но Эмили почувствовала, как при взгляде на этот, очевидно неуместный, объект у нее от волнения свело живот.
Отталкиваясь ногами от земли, Эмили подъехала поближе, направляясь к разрыву в линии деревьев, окружавших открытую лужайку. Теперь ей стало видно, что вызвавшее ее пристальный интерес сооружение было огромным и совершенно точно не являлось частью растительности парка. Съехав с дороги, журналистка поставила переднее колесо велосипеда на траву у края лужайки и поехала по образованному деревьями живому коридору. Солнце на западе, прямо перед ней, уже начало сползать к линии горизонта, его лучи отражались в гладких водах пруда, известного как Консерватории-вотер. Пруд был – до недавнего времени – местом тусовок любителей строить и запускать модели катеров и парусников. Моделисты и их друзья стекались сюда со всего города.
Солнечные лучи искрились и вспыхивали на поверхности водоема, посылая отраженный свет в зазоры между деревьями. Этот свет был таким ярким, что Эмили пришлось сощуриться и прикрыть глаза ладонью от слепящих бликов.
С того места, где она стояла, проклятущую «башню» было не рассмотреть, и Эмили отважилась подойти поближе. Наверное, лучше это было сделать пешком. Если возникнут неприятности, в траве ей будет сподручнее на своих двоих, а не на колесах. Она прислонила велосипед к клену, подумала, не оставить ли там же и рюкзак, но поборола это искушение: если произойдет что-то непредвиденное, ей, возможно, придется удирать очень быстро, а перспектива потерять рюкзак и его содержимое совершенно не вдохновляла.
Пройдя между деревьев, она оказалась на открытой лужайке, за которой тянулась еще одна линия деревьев, а уже за ней возвышалось непонятное сооружение. Эмили потихоньку двинулась в его сторону и была футах в двухстах от него, когда легкий ветерок донес сквозь ветви деревьев слабый, но такой знакомый запах аммиака.
Она остановилась и завертела головой из стороны в сторону, высматривая любые признаки возможных соседей по лужайке, но не увидела ничего подозрительного. Аммиачный душок был таким слабым, что мог исходить откуда угодно; строго говоря, так могли пахнуть миллионы галлонов застоявшейся воды в пруду. Здравомыслящая часть ее натуры подсказывала, что надо развернуться, оседлать велосипед и ехать отсюда настолько быстро, насколько хватит прыти, но верх взяло природное любопытство, и она решила идти вперед.
Хорошо хоть, она не оставила дробовик под тем же кленом, что и велосипед. Рука бессознательно потянулась и погладила черный металл висящего на груди оружия.
Приблизившись еще на несколько шагов, Эмили, как могла, заслонилась от бликов. Должно быть, в какой-то момент на солнце набежало облако, сверкание пруда поуменьшилось, и она наконец-то смогла разглядеть «башню». Блуждая по ней взглядом, Эмили думала, что, даже простояв тут неделю, она вряд ли поняла бы, что именно видит.
«Башня» представляла собой по крайней мере сотню футов нелепо вздымающейся кверху красной плоти. К небу тянулись три сплетенных воедино отростка толщиной с туловище Эмили. Опору «башни» представляли собой сотни таких же переплетенных, похожих на корни волокон, идущих от главного стержня. Там, где они соприкасалась с травой парка, в землю уходили толстые усики, окруженные грязевыми курганчиками вроде тех, что бывают возле нор сусликов.
Основной «ствол» покрывали красные чешуйки, лежащие внахлест, как броня. Все вместе выглядело как арт-объект, который должен казаться чем-то естественным, но при этом целиком выполнен из кусков и ошметков неестественных материалов. Эмили подняла взгляд к верхней части ствола и увидела, что там вся симметрия рушилась, как будто автору надоела его инсталляция, и он бросил ее, не завершив. Наверху была сплошная путаница ломаных и волнистых линий.
Эмили потихоньку шла вперед, не сводя с «башни» глаз и не замечая низкие ветви деревьев, среди которых ей приходилось пробираться. Теперь, когда между ней и странным объектом не было пруда, она смогла разглядеть множество растущих из «корней» полупрозрачных, с вкраплениями красного и розового щупальцев. Они вились в траве, тянулись к эллингу, спускались к пруду.
Эмили спустилась к бетонной пристани и сделала несколько осторожных шажков к щупальцам. Остановившись в нескольких футах от них, она опустилась на колени и наклонилась к ним поближе. Щупальца были покрыты прозрачной оболочкой, под которой виднелась какая-то жидкость, похожая на воду из пруда, которую это гигантское растение – кажется, все-таки растение, хотя абсолютной уверенности у Эмили не было, – тщательно отфильтровывало от всякой дряни, делая кристально чистой, в то время как поверхность Консерватории-вотер была зеленоватой и довольно грязной. Внутри каждого усика по центру тянулась еще одна трубочка, темная, толщиной с большой палец Эмили, наполненная красной жидкостью разных оттенков, от интенсивно-алого до коричневого, напоминающего запекшуюся кровь.
Эмили наблюдала, как усики ритмично пульсировали, гоня воду по направлению к главному стволу, и с каждой порцией, отправленной в сторону «растения», красной жидкости во внутренней трубочке становилось все меньше, она словно бы утекала куда-то в пруд.
Поднявшись на ноги, Эмили отследила взглядом усик, который тянулся по бетонному лодочному причалу, а потом исчезал в воде. Заслонившись рукой от солнечных бликов, которые плясали на поверхности пруда, она вгляделась в водную гладь. Ей показалось, что примерно в середине водоема виднеется красное пятно жидкой грязи, но из-за солнца и расстояния утверждать наверняка это было трудно.
Журналистка повернулась к стволу и двинулась было по пристани обратно на лужайку, но вдруг застыла. Уголком правого глаза она заметила, как что-то быстро движется по бетону пристани в ее сторону.
Цок-цок-цок-цок. 
Эмили немедленно повернула голову в сторону источника звука и тут же пожалела о своем решении.
Существо, несущееся к ней по нагретому солнцем бетонному причалу, было похоже на оживший ночной кошмар пациента сумасшедшего дома. У него было восемь длинных ног, похожих на паучьи, но с четырьмя суставами, оно двигалось кривобоко, почти прихрамывая. Каждая нога оканчивалась похожим на ятаган когтем, и от этого казалось, что существо привстало на цыпочки. Сверху нога подобием человеческого плечевого сустава крепилась к длинному спиралеобразному телу. Голова напоминала бордовую луковицу, насаженную на короткую, состоящую из концентрических колец шею, и потому могла слегка поворачиваться из стороны в сторону. Лица не было, но оттуда, где у человека находились бы лоб и подбородок, росли длинные мясистые стебельки. На конце у каждого из них был черный шарик, и Эмили с ужасом поняла, что уже видела подобное. Она знала, что, если эти черные шарики раскроются, внутри каждого из них окажется одинокий глаз.
Под нижним глазом находился третий стебелек, который болтался из стороны в сторону, пока чудовище бежало по причалу. Он оканчивался парой зазубренных лопастей, которые периодически начинали вращаться. На месте хвоста Эмили увидела колышущийся пучок просвечивающих отростков, похожих на жалящие щупальца ядовитой медузы, только гораздо тоньше. Существо, припрыгивая, мчалось прямо к ней, а хвостовые отростки плавно колыхались и изгибались. Ошеломленный разум Эмили решил, что это невероятно красиво и грациозно, особенно по сравнению с остальным отвратительным обликом этого монстра.
Эмили вдруг поняла, что до этого самого момента не воспринимала всерьез теорию об инопланетном вирусе, которую высказал в телефонном разговоре Джейкоб. Сейчас, стоя в тени невозможного, неземного, дерева на подкашивающихся от ужаса ногах, журналистка осознала, что эта теория была целиком и полностью верна: вот оно, доказательство, прямо перед ее глазами. Этот… это?  Да что это такое, в самом деле? Эмили вполне могла использовать слово «пришелец», потому что хоть тварьпаук и появился на свет на Земле, происхождение у него было явно инопланетное.
Когда существо преодолело последние разделяющие их футы, в мозгу Эмили мелькнула неожиданная мысль: «Наконец-то!»
Зажмурившись изо всех сил, она подала, когда чудовище набросится на нее и оборвет ее жалкую маленькую жизнь.

Глава шестнадцатая

Цок-цок-цок. 
Быстрое стаккато паучьих лапок существа по бетону становилось все громче, стремительно приближаясь к Эмили, а потом так же быстро стало удаляться.
«Оно не остановилось! И не разорвало меня на куски!»
Эмили открыла глаза и всем телом развернулась вслед существу, которое все так же неслось вдоль причала, совершенно игнорируя журналистку, словно той не было вовсе. Оно просто продолжало свой бег.
«Беги, Форрест, беги!» Она чуть было не прокричала эту цитату вслух, с трудом подавив приступ смеха, вызванного смесью испуга и облегчения.
Вдруг существо развернулось на девяносто градусов. Оно просто перестало шевелить правыми ногами, а левые продолжали двигаться. «Как гусеницы танка», – подумала Эмили. Теперь оно неслось по траве прямо к инопланетному дереву. Не добежав до него около двадцати футов, существо вдруг припало к земле, а потом взлетело в воздух, подброшенное кверху тонкими суставчатыми ногами, и приземлилось примерно в середине гигантского ствола. Не снижая скорости, оно бочком двигалось по спирали вверх, пока не достигло самой макушки дерева.
И только там остановилось.
Верхняя точка дерева – по прикидкам Эмили, футах в ста, если не в ста двадцати над землей – состояла из равных незавершенных граней и странно противоречила общей естественной гладкости остальных линий растения. Как будто тот, кто возводил его, взял и остановился посреди работы, не доведя дело до конца.
Опустив голову так, что подбородок почти коснулся груди, Эмили смотрела, как тварьпаук бочком, по-крабьи, движется по неровной площадке, а его глаза на стебельках вращаются туда-сюда, словно пытаясь что-то отыскать. Спустя минуту существо, потоптавшись, вытянуло передние лапы и подтянулось на них в зазор между двумя выступающими зубцами на краю площадки, помогая себе щупальцами хвоста, будто это были дополнительные конечности, пока не втиснулось туда полностью.
А потом произошло нечто странное. Существо стало таять.
Во всяком случае, так это выглядело для Эмили. Вначале глазные стебельки стекли вниз, словно какое-то вязкое вещество. Оно заполнило просветы в верхней площадке дерева, которые Эмили смогла разглядеть между тварьпауком и верхней частью дерева. Потом существо растопырило лапы, вцепившись в зубцы площадки жуткими загнутыми когтями. Тверьпаук напоследок качнулся, словно устраиваясь поудобнее, и его лапы будто растаяли и перетекли в дерево. Последним исчез хвост, который вначале распустился веером, а потом втянулся в основную часть ствола. Все это произошло меньше чем за полминуты. Существо перетекло в инопланетное дерево, стало его частью, словно никогда и не существовало прежде. А дерево, вздымающееся к небу Манхэттена, стало чуть выше. Эмили задалась вопросом, каким же оно станет в конце концов, это дерево. Или это все-таки было здание?
Однако, решила она, это не те вопросы, ради ответов на которые стоит тут торчать, теряя время. Ее любознательность и без того получила предостаточно пищи: Эмили понимала, что человеческий разум не способен в один присест обработать такое количество новой информации. Бросив на растущее инопланетное дерево последний взгляд, она развернулась на пятках и, как могла, быстро двинулась туда, где оставила свой велосипед.

* * *

Эмили поправила рюкзак. Когда она возвращалась к велосипеду, подплечники сместились, и теперь правая лямка неудобно врезалась в плечо. Действие анальгетиков уже закончилось, и тупая пульсирующая боль постепенно возвращалась. Чтобы отвлечься, Эмили вернулась мыслями к тому, что видела несколько минут назад.
Она не имела ни малейшего понятия, откуда на причале взялось инопланетное существо. К тому времени, как оно показалось, внимание Эмили было полностью сосредоточено на последнем пункте, добавившемся к ее все растущему списку странностей. Возникнув из мертвого тела какого-нибудь посетителя парка, тварьпаук вполне мог бродить вокруг бог знает сколько времени. Блин, да в его распоряжении было почти девятьсот акров земли! А может, он явился из городской канализации? Ее туннели тянутся на шесть с лишним тысяч миль, почему бы этим тварям не передвигаться по ним? Пожалуй, это идеально бы им подошло.
Парадоксально, думала Эмили, но во всех фильмах об инопланетных вторжениях, которые она когда-либо смотрела, и во всех научно-фантастических романах, что ей довелось прочесть, пришельцы либо норовили сожрать землян, либо не могли найти с ними общего языка. Никому никогда даже в голову не приходило, что инопланетные визитеры могут просто целиком и полностью игнорировать людей и что существование выживших представителей человеческого рода не имеет для них никакого значения.
Могло ли быть так, что эта тварь просто не могла узнать о ее, Эмили, присутствии? Она так не думала. Когда она забила одного из пришельцев в редакции газеты, тот явно ее видел. Во всяком случае, он уж точно был осведомлен о ее присутствии. Сейчас, вспоминая этот эпизод, Эмили понимала, что существо в коконе не боролось с ней и не пыталось ее остановить – оно просто пыталось ускользнуть. Спрятаться.
Теперь, когда Эмили собственными глазами увидела существо, вылупившееся из подобного кокона, у нее практически не осталось сомнений, что все события последних дней, которые она наблюдала, были частью недоступного ее пониманию плана. Эмили не находила в происходящем никакой логики. У нее разболелась голова, пока она так и сяк прикидывала, в чем смысл всех этих событий, а уж пытаться понять, почему все это произошло или к чему может привести, было и вовсе безнадежно.
Она поняла, что десант на планету Земля был невероятно масштабным. План полного истребления человечества и замена его новой формой жизни казался таким хладнокровным и взвешенным, будто речь шла о вызове бригады дезинсекторов, которой предстояло извести колонию термитов или уничтожить осиный рой.
А она сама была просто случайной выжившей, не имеющей никакого значения. Рюкзак снова удобно сидел на плечах, Эмили перекинула ногу через раму и уселась в седло. По пути к дому сердцебиение медленно выравнивалось, хоть она и крутила педали так быстро, как только могла. Мчась по Террас-Драйв в сторону восточного выхода и 72-й улицы, она мечтала скорее очутиться в своей квартире, как можно дальше от парка. Добравшись до террасы Бефесда с ее терракотовой кладкой и бездействующими фонтанами, Эмили вновь остановила велосипед.
На этот раз, чтобы разглядеть все, что нужно, ей потребовалось всего несколько мгновений. Сразу за фонтаном, где терраса встречается с водным массивом, который некто в мудрости своей решил именовать просто Озером, Эмили заметила на берегу еще несколько гигантских инопланетных столпов, которые она окрестила деревьями. Их оказалось двадцать три, а может, и больше – Эмили рассудила, что они так плотно теснятся друг к другу, что за их первым рядом может оказаться все что угодно. Столпы были разной высоты, некоторые казались гораздо выше одинокого «дерева», которое она увидела первым, и из их верхушек торчали тонкие, похожие на листья отростки, а некоторые деревья еще только-только поднимались от земли.
Наблюдая, Эмили заметила движение: это к новым элементам парковой флоры устремлялись с разных сторон, мельтеша конечностями, тварьпауки. У подножия «деревьев» их было ничуть не меньше; Эмили видела, как паукообразные существа взбираются по стволам странных экзотических растений, а потом приносят себя в жертву, становясь их частью.
До того как пришел красный дождь, эти твари были ньюйоркцами, жившими своей обычной жизнью. Может, эта жизнь была не бог весть чем, но она принадлежала только им, и они распоряжались ею, как считали нужным. А теперь эту жизнь у них отняли, а их самих трансформировали в похожих на пауков инопланетян, которые теперь ковыляют у нее на глазах к своей следующей метаморфозе. Они преобразятся во что-то большее, станут частью некоего инопланетного конвейера, производящего… ну это действительно вопрос на шестьдесят четыре тысячи долларов, верно? Что именно он производит?
Эмили еще несколько секунд апатично наблюдала за происходящим, а потом поехала домой.
Думать об этом она больше не могла.

Глава семнадцатая

Когда Эмили подъехала к дому, по небу с северо-запада грозно ползли серые тучи, подсвеченные красным. Полоса хорошей погоды заканчивается, поняла она. Несмотря ни на что, это все еще был Нью-Йорк, но Эмили вдруг осознала, что чистое небо последних дней давало ей ощущение безопасности. Она сомневалась, что тучи прольются дождем, но они несли ощущение тяжести, тупого оцепенения, которое накрывало мир, будто одеялом, и, возможно, головную боль из-за меняющегося атмосферного давления. А в самых потаенных уголках сознания Эмили жила надежда, что перемена погоды не станет предзнаменованием темных дней и темных событий.
Теперь, когда на велосипед был навьючен жизненно важный груз, Эмили не хотелось оставлять своего коня на улице перед домом. Нести его на себе, учитывая полные багажники и больную руку, она не могла, поэтому направилась к пандусу для колясок и аккуратно вкатила велик в парадную. Возле лифта находилась комнатушка консьержа, которого на памяти Эмили в доме никогда не было, и она закатила велосипед туда, поставив его на подножку. Ей будет спокойнее, если он побудет тут, скрытый от посторонних глаз.
Она знала, что рюкзак нужно отнести в квартиру, хоть и чувствовала искушение оставить его возле велосипеда. Конечно, глупо оставлять все запасы в одном месте, как бы ни лень ей было волочь наверх дополнительную тяжесть. Эмили понятия не имела о пищевых пристрастиях новых хозяев Земли, но отнюдь не горела желанием лишиться всех продуктов просто потому, что какой-нибудь проголодавшийся урод с глазами на ниточках внезапно возмечтает отведать баночку супа из моллюсков, изготовленного в Новой Англии. Решено: рюкзак вместе с содержимым отправляется вместе с ней на семнадцатый этаж. К тому же она должна еще упаковать одежду для путешествия, а ей самое место в рюкзаке вместе с остальным более легким грузом.
Кстати, об одежде. Как бы вопрос гардероба не стал в путешествии одним из самых неприятных. Не страдая тщеславием и любовью к мишуре, Эмили все же была привержена земным благам не меньше, чем любой другой житель Земли… до красного дождя, поправила она себя. Мысль о том, что предстоит столкнуться с нехваткой чистого белья, совсем не радовала. Конечно, Эмили понимала, что отсутствие свежих трусов, вероятно, будет наименьшей из ее проблем, но ведь девушке следует придерживаться определенных стандартов, верно?
Улыбаясь, она распахнула дверь на лестницу и начала медленное, болезненное восхождение на семнадцатый этаж, которое, как она и предполагала, стало еще более неприятным из-за тяжелого рюкзака, набитого консервными банками и прочими полезными вещами. К тому времени, как Эмили добралась до своего этажа, ее мениски, казалось, готовы были повыскакивать из чашечек коленных суставов, да и спина тоже чувствовала себя ненамного лучше. А вот плечо, кажется, шло на поправку: конечно, оно все еще болело, но к плечевому суставу потихоньку возвращалась подвижность.
Оказавшись у себя в спальне, Эмили расстегнула поясной ремень и предельно аккуратно сняла рюкзак со спины. Впрочем, несмотря на все ее предосторожности, тот все равно грохнулся на пол, как мешок с картошкой. Она нагнулась и постаралась дотянуться до пальцев ног, растягивая спину. Это простое упражнение сняло напряжение, и Эмили сочла, что обезболивающее можно пока не принимать. Согнувшись и разогнувшись еще несколько раз, она пошла в гостиную проверить, как там спутниковый телефон. Индикатор показывал восемьдесят процентов заряда. Возникло искушение немедленно позвонить своему новому знакомому, но, посмотрев на все сильнее затягивающееся небо за окном, она решила, что лучше позаряжать батарею подольше, пока солнце еще не совсем скрылось. В инструкции было сказано, что зарядка возможна и в пасмурную погоду, но процесс будет идти гораздо медленнее. Кто знает, когда теперь выглянет солнце? И Эмили оставила зарядное устройство у окна.
Даже если облачность увеличится, впереди еще была пара светлых часов, но Эмили все равно извлекла фонарик и положила его на кухонный стол, а потом достала из рюкзака свечи и, обойдя квартиру, поставила одну из них в гостиной, другую – в кухне, а третью – в спальне, просто чтобы чувствовать себя поувереннее. Очень уж не хотелось внезапно остаться без света и ощупью тыкаться в темноте. Конечно, пламя свечи не слишком яркое, но кромешную тьму оно разгонит и к тому же позволит сэкономить батарейки фонарика.
Эмили пошла в спальню и открыла шкаф. Она всегда была почти до одержимости помешана на аккуратности, унаследовав эту черту от матери. Сегодня это очень ее порадовало. Весь гардероб был скрупулезно рассортирован по сезонам. В шкафу справа хранились футболки, легкие блузки, джинсы и платья, а слева – свитера, кофты, брюки и зимняя одежда. Посередине в глубине шкафа тянулись полки, на которых Эмили держала небольшую коллекцию туфель и сапог, а под ними – шесть выдвижных ящичков с бельем, носками, перчатками и головными уборами.
Она знала, что многослойная одежда лучше всего удерживает тепло и в то же время не допускает перегрева. Чем севернее она заберется, тем более холодным и влажным станет климат, но прямо сейчас одеться в зимнее, пожалуй, будет преждевременно. Гардероб придется менять постепенно.
И Эмили принялась сортировать одежду, которую собиралась взять с собой. Первым слоем будут легкие хлопчатобумажные футболки и носки, потому что они хорошо впитывают влагу. Девушка вытащила из шкафа и разложила на кровати все футболки, а носки пристроила рядом. Потом пришел черед шерстяных свитеров: они замечательно удерживают тепло и не пропускают холодный воздух извне. Верхний, третий слой должен будет стать барьером для дождя, ветра и снега. Для этой цели Эмили взяла две парки из износостойкого гортекса на гусином пуху. Самым главным было, что они доходили почти до колен, – и тепло, и педали крутить не помешают. Потом она выбрала две пары сникеров: одну чтобы надеть сразу, вторую про запас. В них удобно изо дня в день крутить педали, а когда станет холоднее, можно будет просто надеть дополнительные носки. С верхней полки Эмили сняла пару непромокаемых ботинок. Вдруг ей в поисках пищи придется пешком ходить по снегу? А в этих ботинках ноги не замерзнут и не промокнут.
Под конец она извлекла теплые носки, а потом долго рылась в одном из ящиков, пока не нашла пару зимних велосипедных перчаток. Бросив их в общую кучу, Эмили принялась прикидывать, как все это упаковать.
Вначале нужно было освободить рюкзак: одежду она положит вниз, а продукты – сверху. В первую очередь нужно будет съедать то, что в рюкзаке, а на освободившееся место складывать новые припасы.
Тяжелые зимние куртки понадобятся очень не скоро, и Эмили сунула их на самое дно. Потом она положила свитера, потом – сникеры и ботинки, а уж на них – футболки с джинсами. В самую последнюю очередь Эмили снова упаковала продукты, которые до этого вытащила из рюкзака. Белье, носки и перчатки она сунула в боковой карман.
Выудив из шкафа еще одни джинсы и футболку, она повесила все это на стул, чтобы надеть с утра.
Закончив паковаться, Эмили вернулась в гостиную. Пока она укладывала в спальне рюкзак, за окном опустились сумерки, и комната постепенно наполнялась тенями. Взяв на кофейном столике коробок спичек, Эмили прошлась по дому, зажигая свечи. Света от них действительно было немного, но ей хватало и этого. К тому же оранжевое мерцающее пламя создавало ощущение тепла и уюта.
В гостиной Эмили проверила батарею спутникового телефона. Дневной свет уже, конечно, ушел, так что держать ее и дальше на зарядке смысла не было. Индикатор горел зеленым, показывая, что устройство готово к использованию, и теперь нужно было только зарядить от него аккумулятор телефона. Она присоединила солнечную батарею к аккумулятору и нажала кнопку быстрой зарядки, на которую требовалось сорок пять минут.
К этому времени Эмили уже проголодалась, и надо было перекусить. Она вытащила из кладовки две банки фруктового салата, открыла первую, уселась за кофейный столик в гостиной и принялась забрасывать в рот ложку за ложкой, устремившись мыслями к завтрашнему дню.
Главнейшим ее приоритетом было как можно дальше уехать из Нью-Йорка. Она позабавилась идее направиться прямиком к конечной точке путешествия. Вспомнив разговор с Джейкобом, Эмили решила сразу ехать на север. Тогда на то, чтобы выехать из города, хватит одного дня. А значит…
Ход мыслей Эмили прервали какие-то звуки, донесшиеся из квартиры этажом выше.
Там словно бы что-то двигалось. Рука с ложкой замерла на полпути ко рту, ее содержимое шмякнулось на кофейный столик. Склонив голову набок, Эмили прислушивалась, не повторится ли звук, и он, конечно же, повторился: знакомое быстрое «цок-цок-цок» прямо над головой.
Следом за быстрым топотком Эмили услышала леденящий кровь крик одной из инопланетных тварей, раздавшийся где-то в доме. Ему ответил другой вопль, откуда-то снизу, потом послышался еще один, потом – еще, и за считаные секунды квартира наполнилась звуками сотен голосов. Пронзительные трели пришельцев звенели в ушах. Казалось, к этому странному потустороннему хору присоединялись все новые и новые исполнители. Эмили догадалась, что накануне вечером она слышала пробное выступление первой партии только что появившихся на свет существ, первой волны грядущего сегодня ночью наводнения. Нетрудно сообразить, что за минувшие двадцать четыре часа в городе «народилось» множество новых оккупантов. Интересно, к ним применимо понятие рождения или следует все же говорить о метаморфозе? Как знать…
Эмили выронила ложку и медленно поднялась на ноги. Все мысли о еде улетучились из ее головы, когда к воплям присоединились новые, еще более тревожащие звуки. Услышав их, Эмили мысленным взором представила, как большинство тварьпауков, исследуя свой новый мир, вдруг обнаружили себя запертыми в людских жилищах. Конечно, у них возникло инстинктивное желание выбраться на волю, и они, чувствуя наступление ночи, начали копошиться в каждой из квартир этого дома, возбужденно метаться туда-сюда, по временам роняя мебель и что-то еще, гораздо более хрупкое. Эмили подумала, что это, наверно, была ваза, которая мирно стояла в одной из соседних квартир, а теперь вот разбилась. Казалось, тварьпауки пришли в неистовство.
Вопли смолкли так же внезапно, как начались.
Несколько мгновений стояла тишина, нарушаемая только случайными шорохами, а потом она сменилась другими, уже знакомыми звуками, словно бы циркулярная пила вгрызалась в древесину, но какими-то более… органическими. Сразу вспомнился мультик, в котором бобры точат зубами поваленное дерево. Звук, с которым мультяшные зверьки глодали ствол, был утрирован и доведен почти до абсурда, но сейчас до ушей Эмили доносилось точно такое же грызущее «ззинг».
В коридоре перед ее квартирой что-то тяжелое с грохотом упало на пол. Эмили бросилась к входной двери и приникла к глазку.
В противоположной стене зияла круглая дыра, и Эмили подоспела как раз к тому моменту, когда выбравшийся оттуда тварьпаук, цепляясь когтями за стену, устремился в сторону лестницы.
Вдруг в поле ее зрения быстро промелькнуло что-то темное.
Ахнув, Эмили отпрянула назад, потому что другой тварьпаук с размаху приземлился прямо на ее дверь. Он помедлил мгновение, словно учуяв Эмили, наблюдавшую за ним из укрытия, а потом журналистка услышала, как он удаляется по стене прочь.
Эмили, пятясь, прошла коридор, развернулась и двинулась в спальню, но вдруг замерла, услышав шум почти прямо у себя над головой. Существо в квартире наверху казалось запредельно разозленным. Эмили было слышно, как оно снова и снова бросается на стену, словно пытаясь пробить ее насквозь. «Ведет себя так, словно попался в ловушку», – подумала она.
Может быть, хозяин квартиры перед смертью заперся в спальне, понятия не имея, во что потом трансформируется его тело.
По этой ли причине или по какой-то еще, но тварьпаук наверху явно был не в духе.
Эмили стояла у порога спальни, когда сверху вдруг посыпались опилки, а квартира наполнилась странными звуками, как будто существо наверху прогрызало путь вниз. Она невольно вздрогнула, когда на ковер спальни рухнул здоровенный кусок потолка, а следом посыпались мусор и пыль. Эмили уже собралась броситься в дверь спальни, когда из отверстия в потолке вывалился тварьпаук. Он упал на ковер и отскочил.
Да, она остановилась как раз вовремя. Не успей она затормозить секунду назад, ей не избежать столкновения с инопланетным гостем. Эмили была убеждена, что это не закончилось бы для нее ничем хорошим.
Падая, существо втянуло в себя ноги и свернулось клубком, но теперь разом выпростало все восемь конечностей, и они с каким-то пластмассовым клацаньем встали на свои места. Поднявшись, тварьпаук отряхнулся, как собака после купания, и во все стороны полетели куски дерева, гипса и прочий мусор. Стебельковые отростки вытянулись, глаза открылись и сфокусировались прямо на Эмили, которая медленно пятилась назад по коридору. Челюсти монстра так быстро терлись друг о друга, что глаз почти не улавливал движения – лишь размытое пятно, а раздававшееся при этом стрекотание подозрительно напоминало злобное предупреждающее рычание. Тварьпаук сделал несколько шагов к Эмили, которая, в свою очередь, подалась назад, ведь это был единственный путь к отступлению (который, кстати, вел прочь из квартиры, в коридор, где шныряли дружки ее визитера).
«Смогу ли я быстро пробежать мимо него? Или перепрыгнуть?» – мелькнуло в голове. Ответа Эмили не знала и не хотела рисковать, пока оставалась надежда обойтись без этого. Эмили уже поняла, насколько проворными могут быть эти твари, ведь она наблюдала, как одна из них карабкалась по стволу инопланетного дерева в Центральном парке.
Она продолжала потихоньку пятиться, не сводя глаз с тварьпаука и стараясь при этом не делать резких движений, которые могли бы быть восприняты как агрессия. В поясницу Эмили уперлась ручка входной двери: отступать дальше было некуда.
– Дерьмо, – выдохнула она.
Все это время тварьпаук наступал, однако предпочитал держаться от нее на некотором расстоянии, где-то около шести футов… пока.
Мгновение, которое, казалось, растянулось на вечность, единственная выжившая жительница Нью-Йорка и создание, которое всего несколько дней назад было живым, дышащим представителем рода человеческого и превратившееся теперь в нечто запредельно чуждое, смотрели друг на друга с расстояния в шесть футов, и каждый оценивал ситуацию со своей точки зрения.
А потом тварьпаук прыгнул.
Прыгнул в сторону Эмили. Она пригнулась и вскрикнула, ожидая, что тварьпаук врежется в нее и начнет ее грызть. Но вместо этого он свернул ноги на сторону и глубоко вонзил когти в гипсокартон стены. Теперь он висел на высоте ее головы всего в трех футах, и Эмили могла видеть в черной блестящей поверхности его головы отражение собственного перекошенного испуганного лица.
Тварьпаук застрекотал еще громче, и лицо Эмили обдала волна воздуха от его лезвиеподобных челюстей; глаза на стебельках двигались взад-вперед, видимо изучая журналистку на предмет потенциальной угрозы.
Но он не нападал.
Вместо этого он просто висел на стене, продолжая водить вверх-вниз мерзкими глазами на стебельках. Уже второй раз Эмили оказалась в непосредственной близости от тварьпауков, но те не пытались ее атаковать. Эмили знала, что незваный гость может при желании в мгновение ока разорвать ее на части, ведь она была как та самая загнанная в угол крыса… но он этого не делал. А это наверняка  означало, что сейчас он просто оставит ее в покое и займется своими делами… что он там себе запланировал на первую ночь в городе?
Медленно, очень медленно она завела руку за спину и принялась шарить ею по двери, пока не наткнулась на то, что искала.
Щелк! Замок был отперт.
Эмили начала не спеша отходить вправо. «Давай полегоньку», – приговаривала она себе, борясь с желанием сорваться на бег и броситься мимо сидящего на ее стене тварьпаука. Она знала, что это будет большой ошибкой. Тварьпаук осознавал ее присутствие, но не понимал, что она собой представляет, и не считал пока источником потенциальной угрозы. Это может моментально измениться, если ему надоест ждать, и он решит просто убить ее и присоединиться к своим приятелям, вопли которых до сих пор наполняли собой весь дом.
«Сюрреализм отдыхает», – шептал ей ее разум, силясь как-то свыкнуться с этой невозможной ситуацией.
Когда Эмили сочла, что посторонилась достаточно, она медленно подняла левую руку, потянулась к дверной цепочке и сняла ее. Тварьпаук бесстрастно наблюдал за ней, не переставая стрекотать и покачиваться взад-вперед на тонких ногах, будто собираясь вот-вот прыгнуть. Эмили чувствовала, как капли пота, холодя кожу, ползут по шее и спине. Опустив дрожащую руку к дверной ручке, журналистка повернула ее до щелчка и потихоньку потянула на себя.
Дверь постепенно, дюйм за дюймом, отворялась. Стоило расстоянию между ней и косяком достигнуть фута, тварьпаук рванул вперед по стене и метнулся в образовавшееся отверстие.
Эмили подавила возглас ужаса, когда одна из его ног легонько коснулась ее руки. Тварьпаук выскочил из квартиры, и его когти оставили в стене Эмили дырочки, из которых на пол посыпался всякий мусор. Она быстро захлопнула дверь, снова закрыла ее на замок и набросила цепочку.
Подсознание кричало, что надо бежать и прятаться. Хоть где-нибудь, где угодно. Но куда ей было бежать? Абсолютно некуда. И нужно было заняться делом. Эмили заставила себя вернуться к обдумыванию ситуации.
И тут она заметила, что из открытой двери ее спальни тянется вверх струйка черного дыма. Под потолком уже образовалось темное облачко, которое медленно плыло в ее сторону.
– Черт! Черт! Черт! – закричала Эмили, вспомнив, что в спальне осталась горящая свеча, бросилась к двери и заглянула внутрь.
Горела одна из подушек на кровати. Маленькие желтые язычки пламени медленно лизали хлопчатобумажную наволочку. Когда с потолка в окружении мусора рухнул незваный гость, свеча на прикроватной тумбочке опрокинулась прямо на постель.
Эмили ворвалась в комнату и, стараясь не обжечься, схватила подушку за еще не охваченный огнем угол, перевернув, швырнула на пол и принялась изо всех сил топтать ногами, пока не уверилась, что пожар удалось ликвидировать.
«Сука, это, на хрен, была моя любимая подушка!» – подумала она.
В комнате воняло жженой пластмассой. Кашлянув пару раз, Эмили снова перевернула подушку. Конечно же, она пропала, к тому же в результате импровизированной попытки пожаротушения на ковре осталось внушительных размеров обгорелое пятно. «Страховка все покроет», – хихикнула про себя Эмили, испустила долгий вздох, а потом с испугом поняла, что теперь, когда огонь в спальне погашен, единственным источником света стали свечи в других комнатах квартиры. Она стояла в практически темной комнате, а над ее головой зияла дыра, в которую всего несколько минут назад рухнул инопланетный монстр. На сегодня вполне достаточно одного этакого диковинного близкого контакта, решила она. Тварьпаук, который прогрыз ее потолок, ушел, но вдруг кто-нибудь из его сородичей тоже вздумает нанести ей визит, пока она стоит тут в темноте? Швырнув все еще дымящуюся подушку на пол, Эмили еще раз притопнула по ней ногой, а потом так быстро, как только могла, унесла ноги из комнаты.
Схватив фонарик, она включила его и высунула голову в дверной проем, направив туда же луч света и готовясь бежать при малейшем намеке на очередного гостя. Комната выглядела пустой, и Эмили посветила на дыру в потолке, которая выглядела как почти идеальный круг, очень напоминавший те, что зияли в окнах разбитого грузовика и застрявших в пробке автомобилей. В отверстие свисали обрывки проводов и виднелась кое-какая мебель, стоявшая в квартире, из которой явился тварьпаук. «Какая жалость, что нет электричества, – подумала она. – Если бы этот маленький сукин сын пожевал провода под напряжением, его бы замечательно поджарило».
Возможности заделать отверстие у Эмили не было. Непохоже, что она могла пригласить управляющего, и тот взглянул бы на это безобразие, а провести ночь в спальне с дырищей, из которой могут внезапно посыпаться адские твари… нет уж. Вдобавок оттуда смердело.
Эмили нерешительно отступила назад в спальню, не сводя глаз с отверстия на случай, если через него решит пожаловать следующий непрошеный визитер. К счастью, рюкзак, который она оставила на кровати, лежал все там же, не тронутый огнем. Эмили стянула его на пол, чтобы волочь не поднимая. Свободной рукой она сдернула с кровати плед и вытащила его в коридор вместе с рюкзаком, полным драгоценных припасов, а потом вернулась, чтобы прикрыть дверь в спальню.
Недавняя встреча с пришельцем показала, что он и его собратья не способны справиться с закрытой дверью, и радостно бросятся прогрызать ее, даже не пытаясь открыть. Так что Эмили по крайней мере будет предупреждена, если сверху заявится кто-то еще. Рюкзак она оставила в коридоре, а плед прихватила в гостиную, предварительно стряхнув с него пыль и мусор.
В эркерном окне ночь гасила последние дневные лучи. Неверный свет двух свечей бросал на стены колеблющиеся тени, и растревоженный разум Эмили с восторгом принялся превращать их в монстров.
Эмили бросила плед на диване (переночую здесь, решила она) и направилась к столу, где лежал спутниковый телефон. Три из пяти огоньков индикатора заряда светились зеленым. Аккумулятор не успел полностью зарядиться, но Эмили чувствовала, что она вполне сможет позвонить на Аляску. Дозарядиться можно будет потом. К тому же ей на самом деле  нужно было прямо сейчас услышать человеческий голос.
Она отсоединила аккумулятор от зарядного устройства, сдвинула заднюю пластиковую панель телефона и вставила его на место. Чтобы поймать сигнал спутника, нужно было оказаться под открытым небом. Никакой возможности выйти из дому у Эмили не было, и оставалось только надеяться на эркерный насест ее гостиной. Она вытянула расположенную сбоку на корпусе телефона антенну и нажала красную кнопку «ВКД». На дисплее появилось слово «поиск». Через минуту телефон зацепился за сигнал спутника, и слово на дисплее сменилось другим: «готово».
Эмили набрала номер научно-исследовательского центра в Стоктонсе, который дал ей Джейкоб, и принялась ждать, вслушиваясь в гудки. Их прозвучало ровно пять, а потом трубку сняли, и голос Джейкоба произнес:
– Привет, Эмили. А мы уже начали беспокоиться о тебе.

* * *

Эмили облегченно вздохнула, чувствуя, как часть напряжения разом покинула ее тело. Все это время она прятала от себя тайный страшок, что на ее звонок никто не ответит. Вдруг с момента их с Джейкобом беседы с учеными случилось что-то ужасное? Или она вообще чокнулась и придумала их разговор? Хорошо было осознавать, что она пока еще в своем уме.
Эмили хотелось облечь свою радость в какие-нибудь значительные слова, но удалось выдавить из себя лишь жалкое:
– Ну вот, вроде телефон заработал.
Джейкоб добродушно усмехнулся и сказал:
– И как там обстоят дела? Ты готова выходить?
Эмили намеревалась рассказать ему обо всем, что случилось после их разговора, но как объяснить необъяснимое? Лучше пока воздержаться от деталей. Поэтому она просто сказала:
– Все хорошо. Я собрала вещи и завтра отправлюсь в путь. Вышлю тебе на электронную почту свой маршрут, как только буду его знать, – добавила она. – Я собираюсь последовать твоему совету и поскорее убраться из города, а там уже соображу, как лучше добраться до вас, ребята. Тут происходят все более странные вещи.
Голос Джейкоба звучал так, будто он собирался попросить ее об уточнениях, но в последний момент передумал:
– О’кей, – сказал он, – приличный план. – Помолчав чуть-чуть, Джейкоб добавил: – Ты уверена, что жива-здорова? И что у тебя есть защита?
Эмили взглянула на прислоненный к стене дробовик «моссберг».
– Защита у меня есть, – подтвердила она.
Следующие несколько минут они провели, уточняя распорядок на каждый день: Эмили будет звонить Джейкобу ежедневно в шесть часов вечера, а если по каким-то причинам этого вдруг не произойдет, кто-нибудь из ученых позвонит ей. Эмили знала, что эти созвоны задуманы исключительно для того, чтобы она могла почувствовать себя не такой одинокой и беззащитной, ощутить связь с другими людьми, ведь оба они: и Джейкоб, и Эмили, – знали, что на самом деле она будет одна-одинешенька. В конце концов, эти телефонные разговоры помогут создать иллюзию человеческого общества. Эмили была очень благодарна Джейкобу за его доброту.
К тому времени, когда Эмили повесила трубку, она была уже настолько уверена в успехе своего путешествия в Стоктоне, насколько это вообще было возможно, учитывая обстоятельства.
За стенами ее маленькой квартирки звуки, которые издавали, перемещаясь и перекрикиваясь, инопланетные существа, тем временем постепенно почти сошли на нет. Эмоциональное напряжение этого дня стало потихоньку отпускать Эмили.
Она знала, что ей следует хоть немного поспать, но нервы все еще были натянуты. Она подключила телефон к заряднику и проверила индикатор: горело четыре окошка из пяти. Конечно, чтобы трубка окончательно зарядилась, потребуется еще какое-то время, но к утру все будет в порядке.
Эмили открыла баночку диетической «пепси» и, снова направляясь к окну, сделала из нее большой глоток. Уже совсем стемнело, но тучи, которые раньше затягивали небо, рассеялись, и город освещала яркая, жирная полная луна. Электричества не было, и Эмили поняла, что впервые видит в небе над Нью-Йорком звезды, которые раньше были совершенно незаметны.
Взгляд Эмили окинул горизонт величайшего из городов мира, высоченные небоскребы и баснословные капиталы которого отныне стали не более чем историей – историей, которую может припомнить лишь Эмили Бакстер. Она всем сердцем прочувствовала остроту момента. Взгляд по-прежнему бродил по темным крышам, а потом переместился на улицу перед домом, и Эмили вскрикнула от изумления, а баночка с напитком выскользнула из ее рук.
Вся улица, включая крыши магазинов, была плотно запружена движущимися телами инопланетян. Тысячи этих восьминогих существ теснили и толкали друг друга, образуя два потока, один из которых стремился к северу, а другой – к югу. Лунный свет отбрасывал блики на их красные тела. В таком тусклом освещении, да еще из окна, Эмили могла разглядеть лишь пару кварталов, в какую бы сторону ни посмотрела. Но даже так ей было видно, что каждый раз, достигнув перекрестка, эти потоки раздваиваются, и часть тварьпауков отделяется от общей массы, устремляясь куда-то, куда влечет их некий неведомый зов.
Это было все равно, что наблюдать за массовой миграцией птиц или насекомых.
Пришельцы будто каким-то им одним понятным способом общались между собой, а может, ими двигала изначально заложенная программа искать и находить цель, чем бы эта цель ни была.
Мысль Эмили сразу устремилась к грандиозным чужеродным деревьям, которые она видела в Центральном парке. Не они ли были конечной целью этого исхода? Быть может, если завтра она решит проехаться по парку, то увидит новые башнеподобные образования? И на этот раз они будут завершенными, потому что каждый из тварьпауков пожертвует собой, став своеобразной деталью этих биомеханических столпов?
Она опять посмотрела вниз, на реку чужеродных тел, которая текла мимо ее дома, потом взгляд устремился к существам, выпрыгивающим из домов и соскакивающим с крыш магазинов, чтобы присоединиться к своим сородичам. В этом было нечто гипнотическое. Приливы и отливы движения тварьпауков, то, как они заполоняли все вокруг и стремились прочь, – все это словно подчинялось каким-то математическим формулам.
Хотя до семнадцатого этажа не долетало ни звука, Эмили представила себе, что она могла бы услышать, если бы стояла на тротуаре, вообразила стук и клацанье паучьих ножек и решила, что это было бы страшно. Подобные звуки, наверное, раздаются в самых глубоких пучинах ада.
Эмили отошла от окна и задернула занавески. Она решила оставаться в уединении своей квартиры и не смотреть в окно до тех самых пор, пока за ним не забрезжит рассвет.

* * *

Час спустя Эмили подавила зевок, включила фонарик и задула последнюю свечу.
Подхватив дробовик, она положила его на пол возле дивана, чтобы с легкостью дотянуться до него в случае нужды. Но она сомневалась, что такая нужда возникнет. Каждая новая встреча с этими странными существами указывала на то, что они – всего лишь своеобразные трутни, если угодно, строительные блоки для чего-то значительно более глобального и сложного. Эмили знала, что, если бы они хотели как-то навредить ей, она, пожалуй, уже была бы мертва. Видимо, там, в парке, она стала свидетельницей воплощения небольшого кусочка всеобъемлющего плана. Тварьпауки вливались в «деревья», а что должно было получиться в конце концов, никто, кроме них, и не знал. Эмили не думала, что они опасны лично для нее (если не считать тех моментов, когда она стоит непосредственно у них на пути), но созданный чьим-то интеллектом план, предусматривавший уничтожение большей части человечества и, возможно, всех остальных форм жизни на планете в течение суток, в ее представлении был чистейшим образцом абсолютного зла. Пусть даже существование такого плана и казалось совершенно невозможным.
То, что произошло за последние несколько дней, больше не беспокоило Эмили: теперь она волновалась о том, что грядет. У нее возникло отчетливое ощущение, что, эвакуируясь из Нью-Йорка, она навсегда и бесповоротно отрезает себя от него, потому что этот город отныне не принадлежит человечеству.
Нью-Йорк, да и вся Земля, принадлежали теперь пришельцам.

День шестой

Глава восемнадцатая

За окном квартиры раскинулось огненно-красное рассветное небо. Распахивая занавески, Эмили отчасти ожидала увидеть кишащую инопланетянами улицу, но тротуар, проезжая часть и окрестные крыши оказались пустынными.
Тучи, которые исчезли было накануне вечером, за ночь снова появились и стали еще гуще. Весь небосвод от края и до края затянуло толстым, подсвеченным красным ватным одеялом. Вначале Эмили показалось, что красноватый оттенок появился просто от света скудного утреннего солнца, но, присмотревшись, она поняла, что на самом деле облака пронизывают красные ленты, перемежая, как крем перемежает слои теста, и окаймляя их по краям. Это было одновременно прекрасное и тревожное зрелище, еще одна деталь непрерывно разрастающегося пазла, в который превратился быстро меняющийся мир.
Эмили провела беспокойную ночь на диване, периодически засыпая и видя во сне сотни тварьпауков, преспокойно забирающихся в квартиру и окружающих ее ложе со всех сторон, пока она дремлет. Когда они бросались в атаку, Эмили пробуждалась от кошмара, вся в холодном поту и со сдавленным криком на устах.
Наконец, она отказалась от мысли о том, чтобы еще поспать. Эмили было слишком тревожно, и, чтобы избавиться от этой тревоги, лучше всего было встать и попытаться сделать что-нибудь… что угодно. В обычный день она отправилась бы с утра пораньше на велосипеде в редакцию или вышла бы прогуляться вдоль Гудзона, чтобы проветрить голову. А сегодня, решила Эмили, самым лучшим будет просто отправиться в дорогу.
Чтобы взбодриться перед началом дня, можно было напиться кофе, но для этого пришлось бы распаковывать переносную плитку, поэтому Эмили ограничилась бутылкой воды, оставшейся со вчерашнего вечера. Сделав несколько глотков, она в последний раз мысленно пробежалась по списку дел, проверяя каждый пункт. Уверившись, что ничего не упущено, Эмили взяла дробовик с пола у дивана, направилась в коридор, где лежал ее рюкзак, набросила лямки на плечи, застегнула на поясе пластиковую пряжку ремня и окинула прощальным взглядом место, которое последние шесть лет считала своим домом. «Не так я собиралась отсюда уйти», мелькнула мысль. Эмили знала, что будет скучать по этой маленькой квартирке, которая служила ей убежищем от внешнего мира. Покидать это место было больно не только из-за того, что в него было вложено много чувств, но и потому, что, переступив в последний раз этот порог, она переступала и через последние остатки безопасной спокойной жизни.
С дробовиком в руке и всем своим оставшимся имуществом за спиной Эмили Бакстер открыла дверь квартиры, вышла во внешний мир и закрыла за собой дверь в старую жизнь, начиная путешествие в неизвестность.

Глава девятнадцатая

Пусть это был абсолютно бессмысленный жест, но Эмили автоматически заперла квартиру. Она знала, что никогда не вернется в это место, которое считала своим домом; строго говоря, журналистка вообще сомневалась в том, что когда-нибудь опять увидит Нью-Йорк, но ей казалось, что она поступает правильно.
Наружный коридор выглядел так, словно тут произошла серьезная, но какая-то киношная разборка. Сотни дырочек в потолке и стенах, напоминающие следы от пуль, были единственным напоминанием о том исходе, свидетельницей которого она стала ночью. Круглые отверстия, прогрызенные в дверях, стенах и потолке по всему коридору, явно указывали на способ, которым тварьпауки покидали квартиры. Даже в полу зияло несколько дыр: видимо, инопланетные трутни, спеша присоединиться к своим сородичам, челюстями прокладывали себе путь с этажа на этаж, и так до самого низа.
В последний раз двигаясь к лестнице, Эмили старательно обходила эти отверстия. Она не думала, что кто-то из инопланетных монстров остался в доме; тысячи существ, которых она видела прошлой ночью, были, вероятно, всего лишь малой частью растревоженного улья, что гудел в городе, пока она спала. Тем не менее Эмили держала дробовик наготове – просто на всякий случай.
Опасливо приоткрыв лестничную дверь, Эмили высунулась на площадку. Там было темно, поэтому она вытащила из бокового клапана рюкзака фонарь и зажгла его.
Лестничная клетка выглядела еще хуже, чем коридор. Гипсокартон оказался весь изодран, и теперь на бетонных ступенях валялись кучи мусора, а со стен свисали лохмотья арматуры. Эмили порадовалась тому, что прихватила с собой фонарь, поскольку тут запросто можно было споткнуться и упасть.
Нетрудно было представить, как все население дома, человек восемьсот или даже больше, пробудившись после трансформации, влекомое свежеобретенным инопланетным инстинктом, вдруг, словно водопад, устремилось вниз по этим ступеням и стенам.
И среди бегущих конечно был тот беби-монстр из квартиры двадцать шесть. До сих пор Эмили попадались лишь странные, похожие на пауков существа, которые (она была в этом уверена) вылупились из одиночных куколок вроде тех, что были в редакции «Трибьюн». Но во что могло трансформироваться месиво расплывшейся плоти с восемнадцатого этажа? Вряд ли из него получилась единая куколка – слишком оно было велико. Была ли это какая-то ошибка, случайная мутация, или по улицам Нью-Йорка могут бродить и иные, еще более странные создания?
Но в намерения Эмили не входило оставаться в городе, чтобы это выяснить.

* * *

Толкнув дверь первого этажа, она направилась прямиком к каморке, где оставила свой велосипед. Бегло осмотрев драгоценные припасы и убедившись, что все на месте, Эмили покатила его к выходу.
Небо над головой было багрового цвета, и Эмили прищурилась, когда темнота сменилась неверным рассеянным светом. Тучи, казалось, становились все толще за счет все новых и новых красных слоев, набухающих внутри неподвижной серой массы.
Перекинув ногу через раму, Эмили некоторое время поерзала, устраиваясь в седле. Ремни рюкзака пришлось подгонять заново: он стал тяжелее из-за одежды. Морщась от боли в руке, она несколько раз повела плечами, поудобнее приспосабливая лямки.
А потом нажала на педали.
Лучи солнца едва пробивались сквозь тучи, и улицы, по которым ехала Эмили, из-за слабой освещенности выглядели черно-белыми, словно выцветшими. Она ехала к северу, и здания по обе стороны дороги, казалось, нависают над ней. Журналистке легко было представить, что из пустых окон за ней наблюдают тысячи глаз. Странных, чужеродных глаз, принадлежащих носителям непостижимого разума, которые смотрели на нее… как на что? Как на насекомое? Или как на ту пресловутую ложку дегтя в бочке меда, досадную ошибку, вкравшуюся в воплощение грандиозного плана, запущенного всего несколько дней назад?
Если бы она была честна с собой, то усомнилась бы в том, что чуждому разуму есть до нее хоть какое-то дело. Ее существование не являлось серьезной проблемой, так, всего лишь нечто несущественное. Незначительное. И для Эмили это было благом.

* * *

72-я улица была так же пустынна, как и весь остальной Манхэттен. Когда Эмили стала подниматься по наклонному въезду на шоссе Генри Гудзона, ей, чтобы не упасть, пришлось привстать в седле. Ее ноги работали на подъеме, как поршни насоса. Она добралась до верха и машинально оглянулась через левое плечо, нет ли машин при въезде на главную дорогу, но все шесть полос были совершенно пусты.
Вдалеке, за бетонным разделителем и полосами, ведущими на юг, Эмили могла разглядеть на противоположной стороне темного Гудзона береговую линию Нью-Джерси. Справа виднелись элегантные бизнес-центры и жилые здания красного кирпича, которые быстро ушли в тень высаженных вдоль фривея деревьев. Она давила на педали по центральной полосе, двигаясь на север.
Эмили планировала направиться прямо к Олбани. Чтобы туда попасть, ей предстояло преодолеть примерно сто сорок пять миль, и она прикинула, что на это уйдет примерно два дня, если, конечно, удастся все время поддерживать приличную скорость. Из Олбани нужно будет ехать либо по трассе I-87-север, либо по I-90-запад, в зависимости от обстоятельств. Пока она склонялась к 1-87. Это более долгий и кружной путь, зато вдоль него меньше населенных пунктов, и значит, ниже вероятность наткнуться на инопланетян. В конечном счете, ехать так будет дольше, но гораздо безопаснее, думала она.
Ну а сейчас Эмили собиралась оставаться на шоссе Генри Гудзона, пока не доберется до 252-й улицы. Там она свернет на Ривердейл-авеню и поедет через Йонкерс, а там – до пересечения с 1-87 сразу за Тэрритауном. Гудзон можно будет пересечь по мосту Таппан Зи и продолжать путь на север.
Вполне возможно, что эта поездка средь бела дня по пустынному фривею была самым странным из того, что случилось с Эмили. Потребовалось время, чтобы она перестала нервно оглядываться через плечо, ожидая, что ее вот-вот обгонит, сигналя, какой-нибудь автомобиль, водитель которого высунется в окошко и крикнет, чтобы она убралась с дороги, пока цела. Конечно, ничего подобного не произошло. Эмили была одна на весь фривей. Одна в окружении призраков миллионов водителей.
На горизонте перед Эмили зависла особенно большая пухлая серая туча. Солнечный свет изо всех сил старался пробиться сквозь нее, но результатом было лишь плавающее перед глазами мутное пятно. Эмили не догадалась прихватить пару солнечных очков, и болезненно-яркие блики вынуждали ее смотреть не на дорогу, а на переднее колесо велосипеда. Периодически ей приходилось, щурясь, поднимать глаза, чтобы убедиться в безопасности стелющейся под колеса дороги, а потом опять переводить взгляд вниз. Надо где-то раздобыть солнечные очки, решила Эмили, внося этот пункт в мысленный список дел.
Велосипед проглатывал милю за милей, и Эмили вошла в комфортный для нее ритм. Хоть она и считала себя продвинутым велосипедистом, прошло уже очень много времени с тех пор, как ей довелось сделать больше двадцати миль за день, поэтому Эмили сдерживала себя, выбрав скорость, которую могла поддерживать в течение долгого времени.
Мчась по обсаженной деревьями дороге, легко было забыть, что город за бульварной линией опустел, и в нем нет жизни. Человеческой жизни, во всяком случае. Ничто вокруг не привлекало внимания, разве что заглохший в среднем ряду автомобиль или стоящий под неудобным углом бетонный разделитель полос. Но, когда Эмили наконец съехала накатом по наклонному спуску с окаймленной деревьями автострады в район под названием Ривердейл на одноименное авеню, чувство одиночества и изоляции очень быстро вернулось к ней.
По обе стороны от нее тянулись улицы Ривердейла с их прекрасными, дорогими на вид старыми домами с затесавшимися кое-где современными многоквартирными зданиями. В то время как Манхэттен выглядел покинутым своими обитателями, бежавшими прочь, когда грянула красная катастрофа, большинство жителей этого района, казалось, предпочли остаться дома. Медленно катя по пустынному проспекту, Эмили видела на подъездных дорожках многих домов аккуратно припаркованные автомобили, ожидающие своих владельцев, которым никогда не суждено снова сесть за руль.
Но права ли она? Эмили внезапно поразила бесконечно оптимистичная мысль: она сочла этот пригород таким же мертвым, как Манхэттен и весь Нью-Йорк, но сделала такой вывод лишь потому, что не видела  на улицах никаких признаков жизни. Однако это вовсе не значило, что выжившие не попрятались по домам. Может, они слишком напуганы, чтобы выйти. В конце концов, это дорогой район. Может, его обитатели не знают, что по улицам бродят тварьпауки, и просто ждут спасателей. В этих домах попрятал ось столько людей, и тут должны быть  выжившие. Такие же, как она. Они просто обязаны  тут оказаться.
Эмили притормозила и остановилась перед двухэтажным домом красного кирпича с припаркованным на бетонной подъездной дорожке новым джипом «Чероки» последней модели. Спешившись, она стала подниматься по каменным ступенькам крыльца, но на полпути замерла. Во входной двери зияла такая знакомая круглая дыра, которую (Эмили в этом не сомневалась) прогрыз кто-то из преобразившихся жильцов, покидая запертый дом. Эмили окинула взглядом дома по соседству и напротив. Прикрыв глаза ладонью от яркого света, она увидела все те же красноречивые отверстия в обоих соседних домах. Теперь Эмили была уверена, что, подойдя к любой двери в этом сонном пригороде, она увидит круглые дыры, свидетельства постигшей местных жителей судьбы. Хотя обсаженная деревьями улица и создавала впечатление прежней нормальной жизни, этот городишко был так же мертв, как и оставшийся позади мегаполис.
Если бы Эмили задержалась тут и занялась поисками, то наверняка обнаружила бы где-то поблизости инопланетные деревья, такие же, как те, что попались ей в Центральном парке. Они, вероятно, прячутся в парке, где раньше играли дети, или на берегу водоема, где парочки, взявшись за руки, любовались закатом. Башнеподобные столпы – это все, что осталось от здешних горожан, которые стали еще одной деталью непостижимого пазла, в который превратился человеческий мир.
Эмили вернулась к велосипеду и села в седло. Вчера она, наверное, опустилась бы на колени и зарыдала в отчаянии, но сегодня это была уже другая Эмили. Сегодняшняя Эмили гораздо сильнее, сказала она себе. Сегодняшняя Эмили способна все это преодолеть. Тем не менее одинокая слезинка все же выкатилась из глаза и побежала вниз по щеке. Эмили презрительно смахнула ее тыльной стороной ладони. У нее не было времени лить слезы по этому мертвому миру; у нее было место, куда нужно добраться, и дело, которое необходимо сделать.

* * *

Она понятия не имела, как начался пожар. Может, от удара молнии, а может, от чего-то совсем банального, вроде непогашенной свечи на прикроватной тумбочке. Как бы там ни было, где-то через час в очередном мертвом городке, Ирвингтоне, представлявшем собой бестолковое смешение кичливых особняков и щитовых домиков, Эмили ощутила характерный запах горящего дерева с ноткой плавящегося пластика.
Из-за топографии местности понять, где именно горит, было почти невозможно. Как и в большинстве других городков к северу от Нью-Йорка, шоссе было обсажено рядами деревьев, которые ограничивали видимость, и Эмили не могла разглядеть улицы, мимо которых ехала. Она кашлянула и наморщила нос, когда от внезапного порыва ветра запах гари стал особенно сильным. Нажав на тормоза, Эмили немного замедлила скорость и вытянула шею, стараясь сквозь щели между деревьями высмотреть языки пламени. Однако деревья были посажены слишком плотно, и что-то разглядеть оказалось невозможно, хотя огонь совершенно точно бушевал где-то рядом. Чем дальше к северу, тем сильнее становился запах, а значит, Эмили приближалась к эпицентру пожара, а не удалялась от него, и это ее тревожило.
Переезжая широкую дорогу, ведущую к музею Линдхерст, она заметила первые признаки пожара. Это была стена дыма, такого серого, что последние полчаса Эмили ошибочно принимала его за очень низкое облако. Преодолев небольшой подъем, она увидела, что деревья расступились, и перед ней открылся вид на музей и мост Таппан-Зи, который находился чуть дальше. Вернее, должен был открыться. Когда она посмотрела в просвет между деревьями, вместо моста ее взгляд наткнулся на клубы дыма, вздымающиеся откуда-то из-за главного здания музея Линдхерст. Если верить указателю, который она едва смогла разобрать, там должен был находиться большой гостиничный комплекс. Эмили съехала на обочину и присмотрелась. Отсюда было видно, что на крышах музея и отеля курятся струйки дыма, а ветер несет огненные искры. Еще немного – и оба здания будут охвачены пламенем.
– Чудесно, – сказала она вслух, глядя на полыхающий вдали пожар.
С угрюмого неба начали падать мелкие хлопья серого пепла, ложась вокруг нее на землю, словно снег. Эмили не была уверена на сто процентов, но, похоже, огонь встал между ней и фривеем, куда ей надо было попасть, чтобы добраться до моста Таппан Зи. Из-за ограниченной видимости она не могла сказать точнее; чтобы удостовериться, нужно было подняться еще выше.
Эмили решила ехать дальше и меньше чем через милю получила ответ на свой вопрос. Густая стена дыма медленно пожирала лежащую перед ней дорогу, клубясь и наползая, словно туман. Дым поднимался к небесам, затягивая вид на мост, который, как она знала, был где-то впереди.
Стоя в пока еще безопасном благодаря широкой полосе асфальта месте с панорамным видом на запад, Эмили увидела, как ярко горит огонь. За флером серого дыма, следуя контуру Гудзона, тянулась на много миль к северу длинная стена колеблющегося оранжевого пламени. До сих пор Эмили только однажды забиралась так далеко на север и поэтому плохо знала местность, но была уверена, что видит сейчас конец Территауна и его окрестностей. Их методично пожирал сейчас ненасытный огненный зверь.
От первоначального плана придется отказаться, поняла Эмили. Нечего было и думать о том, чтобы пересечь мост или даже продолжать двигаться к северу сейчас, когда трасса 1-87 и все остальные дороги, ведущие в северном направлении, были охвачены огнем или, по крайней мере, густо затянуты дымом. Следуя первоначальному плану и пытаясь проехать через эту дымовую завесу, она не сможет ничего видеть и быстро станет жертвой удушья или поджарится на огне. Ей оставалось только одно: поехать на восток по 1-287, а потом, когда полоса пожара кончится, повернуть на север.
Пожар был большим и стремительно набирал силу. Эмили прикинула, что огнем охвачены, наверное, тысячи акров. Журналистка наблюдала за быстро приближающимся пламенем всего несколько минут, но уже начала кашлять из-за окутавших ее тонких струек дыма. Отдельные хлопья пепла сменились настоящей метелью, их нес ветер, который еще и подгонял огонь, помогая ему захватывать новые территории. Дым все наступал; Эмили выбрала неудачный момент для вдоха, набрав полные легкие горячего прокопченного воздуха, и закашлялась, вдохнув в два раза больше обжигающего чада.
Она бросилась бежать, толкая велосипед, потом вскочила в седло, будто какой-то ковбой с Дикого Запада из черно-белого кино, и принялась яростно крутить педали, пока не набрала достаточную скорость, чтобы обогнать подступающий огненный фронт.
Эмили понятия не имела, куда едет, ведь план состоял в том, чтобы двигаться на север, и никакой альтернативы на случай непредвиденных обстоятельств она не придумала.
Ей оставалось только импровизировать.

* * *

Эмили сбавила скорость, только когда расстояние между ней и надвигающимся пожаром достигло предположительно трех миль; правда, оценить расстояние точнее было сложно. Пламя двигалось споро, прячась за дымом. Его подгонял ветерок, который крепчал, превращаясь в настоящий ветер. Если он еще больше усилится, огонь будет распространяться все быстрее, и предсказать последствия будет невозможно.
Эмили подкатила велосипед к обочине и развернулась так, чтобы хорошо видеть происходящее позади нее. Горизонт оказался затянут дымом, и было совершенно непонятно, где этот дым заканчивался, и как далеко распространился огонь. Поскольку в намерения Эмили встреча с пожаром не входила, ей нужно было это выяснить. Способ для этого существовал полько один: забраться повыше.
Эмили окинула взглядом дорогу в обоих направлениях. Никаких зданий поблизости от автострады не наблюдалось, зато где-то четвертью мили дальше она увидела возвышающуюся эстакаду. Добравшись туда, она сможет получить хоть какой-то намек, куда ехать дальше. Эмили снова взлетела в седло и устремилась к мосту над шоссе.
Эмили добралась до эстакады и остановилась возле одной из ее бетонных опор. Быстрее будет подняться по засеянной травой насыпи, чем петлять по трассе на велосипеде, решила она и положила своего коника у подножия моста. Хватаясь за чахлую желтую травку, она принялась карабкаться наверх. Оказавшись в конце концов на насыпи, Эмили удивилась тому, что так вымоталась: хотя чему уж тут удивляться – последние несколько часов она без отдыха крутила педали. К тому же боль в плече, на которую Эмили умудрялась не обращать внимания, снова начала усиливаться, и игнорировать ее было при всем желании невозможно.
Это был четырехполосный мост, обнесенный по бокам низкой бетонной стеной, переходящей в проволочную сетку. Он был спроектирован так, чтобы даже самые целеустремленные самоубийцы не могли с него прыгнуть.
Эмили глядела сквозь сетку в ту сторону, откуда явилась. Ей было прекрасно видно пространство, охваченное пожаром. Судя по пламени, которое лизало небо, уничтожая верхушки далеких деревьев, от переднего края пожара ее отделяло несколько миль. Огонь распространялся к северу, изгибаясь широкой оранжевой дугой. Казалось, он уже миновал то место на автостраде, где стояла Эмили, когда впервые его заметила. От музея Линдхерст и окружающего его квартала тянулся в небо широкий дымный шлейф.
Стоя на эстакаде, Эмили подумала, что ветер изменил направление. Не обращая внимания на соленый привкус пота, она облизнула кончик указательного пальца и подняла руку над головой. Да, она не ошиблась: ветер действительно переменился, во всяком случае, сейчас он дует в другую сторону. И гонит пожар прочь от нее, к югу, назад к Манхэттену. Вот она, передышка, в которой Эмили так нуждалась.
Журналистка осмотрелась по сторонам в надежде понять, где она, собственно, находится. На противоположном конце моста виднелся дорожный указатель. Эмили шла к нему до тех пор, пока не смогла прочесть, что на нем большими буквами написано: «Валгалла 2.5».
Валгалла? Это вроде бы из какого-то мифа о викингах? Диковатое, конечно, название для города, но не страннее, чем Йонкерс, Тенэфлай или любое другое из странных, удивительных имен, которые присвоили себе окружающие Нью-Йорк населенные пункты. Да и размышлять о топонимике сейчас было некогда. Эмили посмотрела на запад, чтобы оценить, есть ли у нее шансы обогнать огонь, если ветер снова переменится и погонит пожар ей наперерез.
«Наверное, придется рискнуть», – решила она. Если ветер останется неизменным, она сможет двигаться к северу и при этом избежать худшего.
Эмили поспешила обратно, спустилась по насыпи к своему велосипеду, вспрыгнула в седло и налегла на педали. По извилистой въездной дороге, ведущей на эстакаду, Эмили двинулась в сторону Валгаллы.

Глава двадцатая

«Селение Валгалла, Нью-Йорк. Добро пожаловать!» – гласила табличка.
Селение? Эмили представления не имела, в чем заключается разница между селением и, например, деревней, но, если верить видавшему виды плакату на въезде в Валгаллу, ей вот-вот предстояло это выяснить.
На то, чтобы преодолеть пару миль до окраины городка… вернее, селения, ей пришлось минут пятнадцать катить по двухполосной дороге. До красного дождя тут было прямо-таки идиллическое место для жизни. На склонах зеленых, обсаженных деревьями холмов виднелись живописные дома в колониальном стиле, числом не больше нескольких сотен. В лучшем случае, тут жила пара тысяч человек. Селение выглядело очаровательным, но абсолютно безжизненным, как и любая другая местность на неблизком пути Эмили. «Теперь это просто-напросто город призраков», – подумала она, стараясь не обращать внимания на все усиливавшуюся боль в уставших натруженных ногах.
Дорога оканчивалась Т-образным перекрестком, на котором высилось здание красного кирпича – пожарное депо, выглядевшее достаточно старым, чтобы заподозрить в нем ровесника самой Валгалле. Перед депо Эмили свернула влево и поехала по плавно поднимающейся дороге, которая привела ее в элитный (если судить по дорогим автомобилям, припаркованным на подъездных дорожках) район. Она миновала школу и автомастерскую, оказалась на вершине холма и начала постепенно спускаться, проезжая мимо красивых, но, увы, опустевших домов. Велосипед шел накатом, и мысли Эмили тоже свободно блуждали где-то далеко.
Скоро ей нужно будет подыскать место для отдыха. Раз уж пожар остался позади, она собиралась съехать с трассы и хотя бы на часок расслабиться. Немного перекусить и, может быть…
Завернув за «слепой» угол, она изо всех сил выжала тормоза, и велосипед, взвизгнув, резко остановился.
– Ох! – только и сказала она.
Этот звук, полувопросительный-полувосклицательный, никоим образом не описывал представшее перед ней зрелище, однако в сложившихся обстоятельствах это оказалось все, на что она была способна.
В сотне футов впереди (ну или чуть подальше), полностью перекрывая путь и растянувшись на несколько миль в обе стороны, возник лес – лес, не похожий ни на один из лесов, что до сих пор росли на Земле, лес, состоящий из инопланетных деревьев, очень похожих на деревья-столпы, которые Эмили видела в Центральном парке. Впрочем, у этих было существенное отличие: они выглядели полностью завершенными, и их огромные стволы вздымались в небо футов на двести, а то и выше. Чтобы создать каждый из этих столпов, понадобилось, наверное, несколько тысяч тварьпауков, более того, Эмили была уверена, что среди них была и пара тысяч бывших жителей Валгаллы.
Чужеродные деревья росли так же тесно, как их собратья в любом земном лесу, крученые стволы тянулись кверху, раскинув под небом громадный полог перистых, лишенных листьев ветвей. Каждая ветвь была усеяна трубчатыми полыми шипами, закручивающимися на манер штопора. Пока Эмили, разинув рот, взирала на эту невероятную картину, побеги одного из деревьев извергли из себя небольшое облачко красной пыли. Эмили наблюдала, как пыль медленно поднимается все выше и выше и в конце концов исчезает среди низких туч.
Тем временем такое же облачко красной пыли отстрелилось от другого дерева и тоже стало подниматься вверх. Потом то же самое произошло с третьим, четвертым, пятым деревом, и вот уже весь лес, кажется, стал вносить свою лепту в красный туман, сгустившийся над его кронами. Пыль медленно, кружась и танцуя, поднималась к небу, влекомая ввысь теплыми восходящими потоками, а потом исчезала из виду. Ее уносил тот же ветер, что гнал по небу тучи и вонючий дым пожара.
Но не только деревья, представшие перед Эмили, были здесь совершенно неуместными и чуждыми. С места, где застыла журналистка, трудно было что-то разглядеть, но сама земля вокруг деревьев тоже изменилась. Там, где, по идее, не должно было быть ничего, кроме травы да дорожного покрытия, неистово разрослась яркая, сочная растительность. Ее трудно было как следует рассмотреть издалека, но раньше в этом милом, старомодном маленьком городке явно не росло ничего подобного.
Слева от Эмили чудовищный лес постепенно исчезал в медленно наползающей дымовой завесе, а справа упирался в берег громадного озера. Миновать лес можно было, только взяв восточнее и проехав по противоположному берегу озера, а ей жаль было тратить на это драгоценные часы. Кроме того, обогнув водоем, можно было обнаружить, что лес продолжается и там, и тогда придется все-таки войти в него или рискнуть заночевать на открытом воздухе.
У оказавшейся в ловушке между огнем пожара и водой озера Эмили было всего две возможности: идти вперед или двигаться в обход. Можно было повернуть назад и поискать кружной путь, но она сомневалась, что ее ноги смогут еще бог весть сколько крутить педали, пока ей не попадется безопасное место для ночевки.
Выходило, что на самом деле выбора нет. Придется прокладывать путь через инопланетный лес и надеяться выбраться из него раньше, чем настанет ночь или настигнет огонь пожара. Придерживаясь прежнего курса, Эмили принялась крутить педали в сторону красного леса.

* * *

Она была права относительно растущего у подножия чужеродного леса: эта «трава» была такой же инопланетной, как и деревья. Громадные красные листья, прорастающие из округлых мясистых стеблей, венчали красивые розовые цветы, сияющие и переливающиеся, как нефть на воде. Пучками росли тонюсенькие, словно паутинка, кроваво-красные травулины, и всю землю под ногами устилал красивый ворсистый алый ковер, похожий на мох.
Эмили спешилась и поставила велосипед на подножку. Опустившись на одно колено, она, как осмелилась низко, склонилась над чертой, где обычная трава встречалась с алым нездешним мхом. Их разделяла тонкая полоса, где земная растительность перемешалась с инопланетной. Эмили поняла: красный дождь не только изменил население Земли, превратив людей в тварьпауков, строительный материал для этого невероятного леса. Вдобавок он трансформировал земную флору в совершенно новые формы растительности. Она смотрела вниз и думала, что видит, как обычная трава постепенно отступает под напором ползучего мха. Это совершенно определенно происходило прямо у нее на глазах, пусть и очень-очень медленно. Весь ее мир, поняла Эмили, медленно, но верно подменяется чем-то иным.
Эмили поднялась на ноги и дошла до ближайшего дерева. Те, что она видела в Центральном парке, выглядели так, будто были покрыты чешуей, но эти, все три переплетающихся ствола которого были завершены, оказались гладкими, как мрамор, и такого глубокого красного цвета, что казались почти черными. Поверхность ствола покрывала какая-то твердая прозрачная субстанция, отчего он блестел, словно обсидиан. Эмили быстро постучала по дереву костяшками пальцев: оно было твердым и по ощущениям напоминало пластмассу.
В Центральном парке Эмили видела, как тварьпаук вскарабкался на одно из таких деревьев и влился в него, став крошечным фрагментом ствола. Но то дерево казалось ничтожным по сравнению с гигантами, среди которых она оказалась теперь. Эти деревья были просто огромными, и, если бы ей пришлось гадать, сколько тварьпауков ушло на строительство каждого из них, она сказала бы, что как минимум тысяча. И это еще в лучшем случае.
Сквозь густо сплетенные высоко над ее головой ветви проникало не так уж много света, поэтому, чтобы как следует рассмотреть дерево, Эмили пришлось приблизиться к нему почти вплотную. Если бы она не стала свидетельницей того, как тварьпаук растопил себя и превратился в ствол, она никогда бы не догадалась ни о чем подобном. Нигде не было никаких признаков швов, сочленений или стыков. Тварьпауки растворялись в деревьях совершенно бесследно.
У Эмили не было ответов на роящиеся у нее в голове вопросы. Тут, несомненно, поработал какой-то грандиозный разум, куда более продвинутый, нежели человеческий: он оказался способен превратить население целой планеты в инструменты для воплощения своих желаний. Пожалуй, она могла бы считать его богом, потому что он казался таким же непостижимым и загадочным, как тот большой парень на небесах. Красные деревья служили наглядным примером того, как этот разум воплощает свои начинания, находясь черт знает в какой невообразимой дали. Они, деревья, были очередной ступенькой в плане этого разума, пытаться понять который она могла с тем же успехом, с каким муравей может пытаться понять работу компьютера. И, как муравей, Эмили поняла, что, если она ступит на запретную территорию, ее запросто могут поджарить.
Она встала и вгляделась в глубины раскинувшегося перед ней леса. Там было сумрачно, а местами и вовсе темно от тени, отбрасываемой хитросплетением ветвей над ее головой, но Эмили могла видеть достаточно, чтобы понять: большую часть пути ей придется толкать велосипед рядом с собой. Землю пронизывали похожие на щупальца корни башнеподобных деревьев, поэтому ехать по прямой тут не получится. Лучше уж идти на своих двоих и там, где понадобится, переносить велосипед на себе.
Ей следовало  быть осторожной, чтобы не заблудиться. Деревья выглядели совершенно одинаково и тянулись так далеко, что она не могла выбрать какую-нибудь вешку за пределами леса, чтобы, ориентируясь на нее, гарантированно выйти на другую сторону. Надо быть внимательной и не спешить.
Взяв велосипед за руль и сиденье, Эмили подтащила его к первому на ее пути хитросплетению корней, невольно застонав, когда раненое плечо напомнило о себе, а потом перешагнула через корни и двинулась в лес.

* * *

Эмили предполагала, что под сенью инопланетного леса будет прохладно, но там оказалось так тепло и влажно, что уже через несколько минут ходьбы пот пропитал ткань тонкой футболки везде, где та касалась кожи, прилипая к телу и вызывая безумное раздражение. Эмили подумывала остановиться и достать свежую рубашку, но перспектива распаковывать тут рюкзак и искать подходящую одежду была не самой радужной. К тому же это место вызывало у Эмили постоянное беспокойство. Чем скорее она отсюда выберется, тем лучше.
Где-то на десятой минуте пребывания в красном лесу она бросила мимолетный взгляд через плечо и поняла, что разобраться, откуда она пришла и куда идет, действительно невозможно. Солнца было не видно из-за комбинации туч, дыма и плотной кроны инопланетных деревьев. Над головой не было ничего, кроме какой-то расплывчатой мути. Ничего не стоило сбиться с пути, плутать часами и никогда не найти выхода. Эмили была уверена, что не заблудилась… пока. Если она начнет подозревать обратное, то всегда сможет включить GPS на руле велосипеда и найти дорогу. Единственной причиной, по которой она до сих пор этого не сделала, было врожденное упрямство. Без абсолютной на то необходимости Эмили отказывалась прибегать к современным технологиям. GPS и спутниковый телефон не смогут работать вечно, поэтому, чем быстрее она научится обходиться без них и решать свои проблемы самостоятельно, тем лучше для нее.
Эмили проталкивалась сквозь особенно плотное сплетение растительности. Когда она локтями прокладывала себе путь по этим джунглям, тоненькие длинные травинки касались ее головы, испуская уже знакомые облачка красной пыли. Казалось, все в этом странном новом мире устроено так, чтобы инопланетные сущности распространялись как можно быстрее и эффективнее. Даже простые растения были подчинены этой цели.
Продравшись через заросли, Эмили оказалась на большой прогалине. Тут не было никаких растений; ни земных, ни инопланетных, – лишь голая темно-коричневая земля. Круглая прогалина была около четырехсот футов в диаметре, и в ее центре Эмили увидела нечто совсем новенькое. Ничего подобного она за последние дни еще не встречала.
Это было гигантское образование, похожее на деревья, среди которых она пробиралась, но футов на тридцать выше самых высоких из них. Его ствол был вдвое толще стволов остальных «деревьев», а вместо похожих на папоротник ветвей у него были громадные гроздья молочно-белых шаров. Они достигали минимум шести футов в диаметре и полнились полупрозрачной розовой жидкостью. В центре каждого шара, занимая большую его часть, свернулась какая-то темная тень. Эмили смотрела, а темные силуэты медленно вращались в своих капсулах, будто под действием неведомого направленного лишь на них теплого течения.
Что бы ни зрело в шарах, оно было огромным. Продолжая наблюдать, Эмили увидела, как одна из теней дернулась: так мог бы вздрогнуть во сне младенец.
– Иисусе, – сказала Эмили, невольно отступая и не сводя глаз со своей новой находки. Она насчитала двадцать шаров, плотно, как в виноградной грозди, прижатых друг к другу.
Эмили чувствовала искушение подойти поближе, но в то же время все ее инстинкты кричали, что чем дальше она будет держаться от этого,  тем лучше для нее. До сих пор при встречах с новыми хозяевами планеты ей везло, но нарываться все равно незачем. Тварьпауки, которые ей попадались, вовсе не рвались в бой, но, для того чтобы именно это дерево оказалось так очевидно изолировано от всего остального мира, должен был существовать очень весомый повод. В данном случае лучшим проявлением доблести будет благоразумие, почувствовала Эмили и решила не приближаться к шарам.
Она повела велосипед по самой кромке поляны. Это было легче сказать, чем сделать, потому что рыхлая земля, в которой вязли ее сникеры и шины велосипеда, здорово замедляла скорость.
Эмили шла, и ее, будто темное облако, сопровождало ощущение тревоги. Что бы ни находилось внутри шаров, оно заставляло ее беспокоиться. На Эмили будто накатывали волны страха, и она не сомневалась, что причиной тому были шары и то, что в них зреет. Как она ни старалась, ей не удавалось отвести взгляд от грозди странных ягод, свисающих с инопланетного дерева, и чем ближе к ним, тем сильнее становилось беспокойство.
К тому времени, когда Эмили, наконец, достигла противоположного конца поляны, ее нервы звенели от напряжения, как струны. Она чувствовала, что вот-вот взорвется. Просто чудо, что ей удалось так долго держать себя в руках. Инстинктивное «беги или дерись!» настойчиво требовало бежать с тех самых пор, как Эмили заметила шары, и ей понадобилось все самообладание, чтобы не бросить велосипед вместе с драгоценными припасами и не припустить со всех ног из этого невозможного, жуткого места. Она чувствовала себя как маленький ребенок, оказавшийся в доме с привидениями. Эмили не знала, почему так нервничает, зато знала, что причиной ее тревоги была странная гроздь посреди прогалины.
Наконец она добралась до другой стороны поляны и повела велосипед сквозь стену растений, растущих на границе с окружающим лесом. Как только поляна осталась за спиной и скрылась за высокой травой, Эмили опустила велосипед и уперлась рукой в ствол ближайшего дерева. Ее тут же бурно вырвало, и все содержимое желудка, некогда бывшее завтраком, оказалось на большом участке красного мха и на сникерах. Утерев рот ладонью, она подняла велосипед и, не медля, вновь двинулась через лес, стремясь, чтобы между ней и прогалиной оказалось как можно большее расстояние. Это куда важнее, чем запачканная обувь.
Спустя полчаса, когда от паники остались только бегавшие по хребту мурашки, Эмили заметила свет, прорывающийся сквозь линию деревьев где-то в четверти мили от нее. Испустив глубокий вздох, она пошла немного медленнее, потому что страх начал сменяться облегчением.
Именно тогда она услышала, как что-то движется сквозь подлесок.

Глава двадцать первая

Звук, издаваемый чем-то большим, пробирающимся через лес, заставил Эмили застыть на полушаге. Что бы там ни ходило, оно надежно перекрывало Эмили выход из этого Богом проклятого места. Тихо, как только могла, стараясь не делать резких движений, она опустила велосипед на землю и медленно потянулась снять с плеча дробовик. Прижала приклад к правому плечу и взялась левой рукой за цевье. Тяжесть оружия в руках придала ей ощущение некоторой защищенности, и она навела ствол на заросли высоких красных растений, откуда в последний раз доносились непонятные звуки. Лямки рюкзака врезались в плечи, и целиться было неудобно: казалось, руки вот-вот отвалятся. Конечно, это была наименьшая из ее проблем, потому что руки дрожали (неизвестно, от страха или от возбуждения), и ствол «моссберга» раскачивался туда-сюда, будто маятник. «Ничего страшного, – убеждала себя Эмили, – тебе необязательно убивать этого поганца, достаточно просто спугнуть его, чтобы он убрался на хрен».
Эмили поглубже вдохнула, стараясь успокоить разгулявшиеся нервы. Она пыталась заставить себя расслабиться, а то руки так вцепились в оружие, что побелели костяшки пальцев. Расставив ноги пошире, Эмили навела дробовик туда, откуда, по ее мнению, шел звук.
Но тут раздался новый шорох. Высокая трава зашевелилась футах в десяти от того места, которое чуть раньше привлекло внимание Эмили. То, что двигалось сквозь заросли, обходило ее по кругу – так ведут себя хищники, разглядывая свою жертву. Эмили повела дробовиком в сторону звука, и пот, стекая струйками по лбу, начал заливать ей глаза. Конечно, их немедленно защипало.
Удобнее перехватив тяжелый дробовик, Эмили плотнее прижала к плечу приклад и, высвободив одну руку, утерла глаза и лоб. Рука уже возвращалась на место, когда какое-то громадное существо прянуло из травы в воздух и с шумом приземлилось меньше чем в десяти футах от Эмили.
От неожиданности она отшатнулась, зацепившись левой ногой за какой-то корень, споткнулась и начала заваливаться на спину, судорожно молотя руками воздух в попытке восстановить равновесие. Но ухватиться было не за что, и Эмили тяжело шмякнулась на землю. Миг, пока она падала, казалось, растянулся в целую минуту, но уже в следующее мгновение Эмили увидела существо, которое ее преследовало. Оно мало походило на знакомых тварьпауков и казалось больше похожим на обычное земное животное, а не на насекомое. Около шести футов длиной, оно передвигалось на четырех мускулистых ногах. На лапах существа было по четыре пальца, и каждый оканчивался шестидюймовым, очень неприятным на вид когтем. Его тело, покрытое от основания шеи длинными шипами, казалось сильным и мускулистым, как у тигра. Красные шипы всевозможных оттенков служили своеобразной маскировкой, позволяющей животному сливаться с окружающей инопланетной растительностью. Вместо головы у твари был пучок кроваво-красных щупалец длиной с руку Эмили и толщиной с карандаш. Каждое из этих щупалец шевелилось независимо от остальных. Сейчас они все тянулись к Эмили, извиваясь, как клубок змей, будто ощущая ее запах или тепло ее тела. В центре этого шевелящегося клубка находилась длинная морда; Эмили в испуганном изумлении увидела, как широко раскрывается пасть, обнажая похожий на пилу ряд острых зубов. Глаз у чудовища вроде бы не было, однако его морда была направлена прямо на журналистку. Возбужденно покачиваясь взад-вперед, существо будто бы отслеживало ее движения: то, как она, пятясь, ползла по земле, пока не уперлась рюкзаком в основание одного из строенных стволов.
Монстр еще шире открыл пасть, и Эмили увидела розовый язык, мелькающий между зубами. Тишину внезапно разорвал жуткий, вибрирующий вой, похожий на пронзительное рычание и закончившийся переливчатой трелью.
Затуманившийся от ужаса разум Эмили вдруг осознал, что это существо, возможно, шло за ней все время, пока она пробиралась по лесу. Оно выглядело слишком мелким, чтобы вылупиться из белесого шара, свисающего с дерева на прогалине, и значит, появилось откуда-то еще. Может быть, оно было создано специально, чтобы охранять тех, кто зреет в шарах.
Тварь подошла ближе, при каждом шаге делая ныряющие движения головой. Конечности Эмили отказали. На этот раз она знала, что умрет. Спасения нет, бежать некуда, и, даже если она заставит себя подняться на ноги и бежать, это существо в мгновение ока снова завалит ее на землю.
«Ну все, – подумала она, когда тварь шагнула ближе, – игра окончена. Конец».
И тут до Эмили дошло, что в ее левой руке все еще зажат дробовик. Обезумев от страха, она забыла об оружии, но теперь развернула его так, чтобы дуло смотрело прямо в пасть монстра. Тот, должно быть, почувствовал агрессию, потому что шипы на его теле завибрировали, угрожающе загромыхав, а потом он припал к земле и бросился на журналистку, широко разинув пасть и шевеля в воздухе щупальцами.
Эмили закрыла глаза и спустила курок.
Она услышала грохот выстрела и почувствовала, как сильно вдавила отдача приклад в ее многострадальное плечо (вниз по руке побежала волна жгучей боли). Услышала, как монстр издал ворчание, которое превратилось в визг. Раздался звук падения – это тело чудовища тяжело рухнуло на землю.
Когда Эмили наконец открыла глаза, то увидела, что монстр лежит на боку у ее ног. Он был еще жив, заряд угодил ему в правую лопатку, и рана сочилась зеленой жидкостью. Правая передняя лапа висела на волоске, а остальные три дергались, потому что монстр – иначе его было не назвать – пытался подняться. Его челюсти злобно клацали в нескольких дюймах от ног Эмили, а щупальца дергались и извивались. Эмили знала, что, если она не заставит себя немедленно подняться и прикончить своего врага, тот, даже раненый, вполне сможет с ней расправиться.
Осторожно, чтобы не оказаться в зоне досягаемости щелкающих челюстей и щупалец, она поднялась на ноги, дослала патрон и прицелилась в голову монстра. Тот, должно быть, почуял близкую смерть и, когда Эмили коснулась курка, издал еще один душераздирающий вой, который прервался, лишь когда его голову разнесло выстрелом.
Эмили стояла над неподвижным мертвым телом, хватая ртом влажный воздух, грудь ее тяжело вздымалась. Когда грохот выстрела наконец перестал звучать в ушах, она услышала новую завывающую трель, а потом еще и еще. Это собратья погибшего монстра отвечали из густого подлеска на его предсмертный зов.

Глава двадцать вторая

Три инопланетных твари появились через несколько секунд после того, как Эмили услышала их ответные крики.
Она уже бежала к краю леса, когда услышала их приближение. Они, как стая обезьян, рухнули откуда-то сверху, с полога ветвей. Эмили рискнула бросить взгляд назад и увидела, что двое из них уже были на земле и приближались к убитому ею животному. Третий спускался по стволу, и мышцы на его лапах бугрились, когда он перемещал свое тело вниз, пока не оказался почти у самой земли. Тогда он спрыгнул и присоединился к двум своим сородичам, активно шевелящим щупальцами над трупом. Три невероятных вопля слились в один, все твари развернулись в сторону Эмили и устремились к ней.
– Вот дерьмо, – прошипела Эмили, продолжая со всей возможной скоростью двигаться к краю леса, толкая рядом с собой велосипед. Она слышала у себя за спиной топот лап чудовищ. Те преследовали ее, как лисы преследуют кролика. «Очень-очень медленного кролика», – подумала она.
Эмили была уверена, что, если ей удастся пересечь линию деревьев, у нее будет шанс. Нужно только убраться отсюда и сесть на велосипед, и тогда она сможет оторваться от преследователей. Эмили сомневалась, что монстры выйдут из леса и продолжат погоню… во всяком случае, она очень на это надеялась.
Между красными деревьями виднелось зеленое поле, и Эмили решила просто бежать к ближайшему просвету, по возможности перелезая через спутанные корни, а не огибая их. Тяжело дыша, с бухающим где-то в ушах сердцем, мчалась она к свободе, перепрыгивая через клубки корней и волоча за собой велосипед. Между Эмили и зеленым полем оставалось всего тридцать футов, когда одна из тварей спрыгнула перед ней со ствола дерева.
Эти создания еще быстрее, чем она думала. «Как, черт возьми, одна из них ухитрилась оказаться впереди?» – успела подумать Эмили, упираясь ногами в землю и выпуская грипсы велосипеда. Тот немедленно с грохотом упал на переплетение красных корней. Эмили надеялась, что ни он сам, ни содержимое багажников не пострадали фатально при падении, но беспокоиться об этом она будет, когда выпутается из переделки, в которую угодила… если  сможет выпутаться из нее и остаться в живых.
Одним плавным движением Эмили сорвала с плеча «моссберг», направила его на монстра и спустила курок. Ничего не произошло.
– Дерьмо! Мать вашу, дерьмо! – зашипела она, когда поняла, что не дослала патрон.
Быстро исправив ошибку, Эмили услышала, как сыто клацнул дробовик, снова прицелилась и нажала на курок. Заряд угодил в шею приближавшегося монстра, и его голова взлетела в воздух в окружении зеленых брызг и безжизненно мотающихся щупалец. Она с влажным чавканьем упала на землю почти одновременно с рухнувшим телом и покатилась по красной траве.
«Один готов», – подумала Эмили, разворачиваясь к остальным врагам и автоматически перезаряжая дробовик.
Но преследователи исчезли где-то среди деревьев и трав.
Эмили поводила стволом дробовика из стороны в сторону, ища любые признаки врагов. Во время безумной гонки она вся взмокла и перепачкалась: кожу и одежду покрывал воняющий аммиаком красный сок растений, которые она невзначай сломала или раздавила. Глаза снова защипало от пота, но вместо того, чтобы протереть их, Эмили принялась судорожно моргать и трясти головой. Велосипед она решила оставить там, где он лежал. Пока нет абсолютной уверенности, что поблизости не ходят красные монстры, слишком опасно опускать дробовик или терять бдительность. Если из этого следует, что придется оставить тут велосипед и вернуться за ним позже, когда все уляжется… что ж, да будет так.
Слева от Эмили в густой траве зашуршало, она развернулась и выстрелила. Заряд проложил в зарослях широкую дорожку, но, похоже, это был единственный результат. Пришло время посчитать. Дробовик рассчитан на восемь выстрелов, и четыре она уже сделала. В магазине осталось всего четыре патрона, и возможности перезарядиться не предвиделось, потому что запас боеприпасов остался в одном из велобагажников.
Эмили повернулась лицом к лесу и стала вслепую осторожно пятиться к его краю, к свободе, ощупывая путь на предмет стволов деревьев или неровностей почвы. После каждого неуверенного шага она водила туда-сюда стволом дробовика, прикрывая таким образом свое отступление.
Уловив боковым зрением неясное движение, Эмили инстинктивно бросилась на землю. Как раз вовремя: в противном случае массивная лапа одного из двух оставшихся в живых красных монстров снесла бы ей череп. Эмили почувствовала, как шевельнулись волосы у нее на макушке, когда когти чиркнули по воздуху там, где миллисекунду назад была ее голова. Она откатилась в сторону и направила оружие туда, где, по ее представлениям, должен был находиться ее враг, но тот уже вскочил на ствол ближайшего дерева. На миг замерев, он уставился на Эмили, в ярости встопорщив шипы и издав свой омерзительный рык. Когда та попыталась прицелиться, он стал грациозными прыжками подниматься по стволу. Эмили отслеживала дробовиком, как красный монстр, цепляясь когтями, взлетает все выше. Наконец он исчез в густой кроне, ставне досягаемости выстрела. Похожие на перья ветви дрожали, когда он перепрыгивал над ее головой с дерева на дерево. Кажется, он направился к краю леса, словно зная, что именно в этом направлении постарается удрать Эмили.
«Этот ублюдок пытается отрезать мне путь на волю», – подумала она.
Тем временем справа от нее материализовался второй монстр. Прыгая через извилистые корни, он мчался девушке наперерез, блокируя отступление в лес. Щупальца этого монстра колыхались, а шипы на теле злобно вибрировали, но он, казалось, сумел понять, что оказаться в пределах досягаемости огня дробовика означает для него почти верную гибель, и метался из стороны в сторону. Эмили никак не могла прицелиться: его перемещения были такими стремительными, что она рисковала опять промазать.
Эмили снова стала пятиться к кромке леса. Красный монстр преследовал ее, сохраняя, однако, дистанцию и не прекращая своего танца. Каждый раз, сделав шаг, Эмили отваживалась на миг отвести от него глаза, чтобы взглянуть вверх, вниз и в стороны. Она искала на земле, в ветвях и на стволах деревьев второго монстра, который побежал вперед, чтобы перекрыть ей выход из леса.
С каждым шагом Эмили оказывалась все ближе к свободе. Она начала мысленно отсчитывать футы, прикидывая, сколько осталось до края леса. Чем ближе она была к своей цели, тем прохладнее становился воздух, однако легкий ветерок, залетевший снаружи под своды красного леса, не мог осушить пот, который, будто утренняя роса, покрывал все тело Эмили.
До кромки оставались последние семь футов, когда она услышала, как прыгает тот красный монстр, что прятался в кроне над ее головой. В тот же миг второй, тот, что на земле, тоже взлетел в воздух, бросаясь на нее. Их нападение было прекрасно синхронизировано. Следующие несколько секунд растянулись для нее как в покадровой замедленной съемке. Эмили наблюдала за происходящим словно со стороны, оторвавшись от реальности. У руля ее тела встала симпатическая нервная система, взяв на себя контроль и отодвинув рассудок на пассажирское сиденье.
Эмили почувствовала, как падает на землю и перекатывается на спину, развернувшись лицом к красному монстру, который прыгнул на нее сверху. Дробовик, описав мучительно медленную дугу, оказался направлен на монстра, который приземлился всего в нескольких футах от ее распростертого тела. Его мышцы напряглись, когда он поднял одну лапу, и на когте блеснул солнечный луч, прорвавшийся через линию деревьев, находившуюся всего в нескольких футах. Шипы монстра шелестели, предвосхищая убийство, а щупальца извивались и колыхались перед лицом Эмили, будто готовые атаковать змеи. Пасть чудовища широко раскрылась, и Эмили почувствовала, как ее обдает исходящее от твари зловоние. Именно туда, в пасть, направила она свой дробовик, услышала грохот выстрела, эхом отразившийся от странных инопланетных деревьев, и увидела, как картечь разносит челюсти монстра, как щупальца превращаются в мелкий красный туман, который вылетает в дыру, образовавшуюся в задней стенке черепа, вместе с комками чего-то, что, наверное, заменяло чудовищу мозг. Инопланетянин упал замертво, его розовый язык вывалился из того, что осталось от пасти, а лапы еще несколько раз конвульсивно дернулись, прежде чем замереть навсегда.
«Хороший выстрел! Отличный выстрел, – подбадривал Эмили ее далекий разум, в то время как она машинально перевернулась на живот и поднималась на ноги. – Осталось положить всего одного…»
Но додумать эту мысль помешал второй красный монстр, приземлившись ей на спину. От его тяжести она упала на землю, и из легких вышибло воздух. Эмили услышала собственный крик боли, когда когти монстра проложили себе путь сквозь рюкзак и вонзились в плоть чуть ниже правого плеча. От удара она выпустила дробовик из рук.
Эмили слышала, как что-то рвется и трещит. Вначале она была уверена, что это красный монстр сдирает с нее кожу, но потом с облегчением поняла, что он терзает рюкзак, стараясь добраться до ее тела.
Эмили стала дергаться изо всех сил, но одна лапа монстра крепко пригвоздила ее к земле, а другая в это время безжалостно рвала рюкзак. Монстр был слишком силен и тяжел, чтобы она могла перевернуться. К тому же от этого не было бы никакого толку, ведь дробовик валялся слишком далеко, и Эмили все равно не смогла бы до него дотянуться. В конце концов монстр непременно раздерет рюкзак и сломает ей позвоночник или перегрызет горло, это только вопрос времени. Будто прочитав ее мысли, тварь приблизила голову к лицу Эмили, и журналистка почувствовала на коже влажные скользящие прикосновения щупалец. Щупальца проникали ей в рот, ноздри и уши. Эмили в ужасе вскрикнула, когда монстр разинул пасть как раз напротив ее глаз, продемонстрировав ряды черных зубов. Потом она почувствовала у себя на лице грубый чешуйчатый язык, который явно пробовал ее на вкус. Чудовище наслаждалось моментом торжества и готовилось нанести решающий смертельный удар.
«Все было не так уж плохо», – подумал ее изолированный внутренний разум. Боль казалась далекой и отвлеченной, от тяжести красного монстра дышать становилось все труднее и труднее. С периферии зрения уже наползала тьма, и мозг медленно угасал от нехватки кислорода.
Затуманившимся взглядом Эмили увидела, как что-то быстро движется по лесу со стороны поля, – стремительный темный силуэт, подсвеченный послеполуденным солнцем, мчался к ней среди деревьев, перепрыгивая корни. Еще какая-то тварь, подумала она, тоже хочет поучаствовать в убийстве.
Силуэт взлетел на особенно большой корень, оттолкнулся от него, как от трамплина, и взмыл в воздух. Эмили закрыла глаза, ожидая конца.
Но вместо этого тяжесть навалившегося на спину красного монстра внезапно исчезла: что-то увесистое оттолкнуло его в сторону, прочь от Эмили, ее рюкзака и ее плеча. Ей мгновенно стало легче, и она сделала судорожный глубокий вдох. Мрак начал отступать, зато нахлынула боль, и разум Эмили снова взял на себя бразды правления телом.
– Господи милосердный! – простонала она сквозь до боли стиснутые зубы; казалось, с них вот-вот начнет осыпаться эмаль.
Щеку холодила грязь, и Эмили чувствовала огромное искушение просто лежать, не шевелясь, закрыть глаза и уснуть. Однако, если ей дорога жизнь, поступать так не следовало.
А жизнь была  ей дорога.
Поэтому, вместо того чтобы лежать, она перевернулась на спину, не обращая внимания на боль в плече и спине, и повернула голову туда, где должен был оказаться сброшенный с нее красный монстр.
Он действительно был там. Низко припав к земле, красный монстр крался вокруг ствола дерева, разинув в рыке безгубую пасть. Мышцы его были напряжены, а сам он – готов к прыжку. Но ярость чудовища на этот раз была направлена не на Эмили, а на ее спасителя.
Это был пес. Кобель, почти такой же крупный, как его противник. У него была густая светло-серая шерсть с вкраплениями темно-серого, а шея, широкая грудь, брюхо и мускулистые задние лапы были белыми. Голова пса тоже была серой, с белой маской вокруг глаз и черного как смоль носа. Толстый серый хвост закручивался, как вопросительный знак.
Это было самое красивое создание из всех, что когда-либо встречались Эмили.
Она опознала в собаке аляскинского маламута. Когда она была девочкой, ее дядя держал двух таких у себя на ферме. Маламуты напоминают хаски, но они крупнее и гораздо сильнее. Изначально эта ездовая порода отличается выносливостью, мощью и развитым интеллектом. Эмили понятия не имела, откуда взялся пес, и как он умудрился пережить красный дождь, но она была обязана ему жизнью, и пусть ее черти в аду сгноят, если она будет просто тут валяться и оставит маламута один на один с этим инопланетным засранцем. Пес приник к грунту между Эмили и красным монстром, тихо рыча и не сводя глаз с противника, который нервно расхаживал взад-вперед, не зная, как справиться с собакой.
Пока длилось это противостояние, Эмили села, а потом встала на колени. Нужно было найти дробовик. Он наверняка упал где-то неподалеку, но, наверно, в последующей свалке красный монстр отпинал оружие куда-то в сторону, потому что Эмили нигде его не видела. Снова опустившись на землю, Эмили осмотрелась и заметила приклад, торчавший из-за корня неподалеку. Журналистка хотела бы подняться на трясущиеся ноги, но те просто-напросто не послушались, поэтому лучшее, что она смогла сделать, – это поползти к оружию на четвереньках.
Должно быть, красный монстр догадался о ее намерениях, потому что издал пронзительный рык и прыгнул в ее сторону.
Пес тоже прыгнул. Эмили увидела, как широко раскрылась его пасть и сверкнули белые зубы, когда он сшибся в воздухе с чудовищем и впился туда, где должна быть глотка врага, если у того была бы шея. Столкнувшись, сцепившиеся в смертельной схватке противники, рыча, покатились по земле.
Сейчас или никогда, решила Эмили и заставила себя встать, не обращая внимания на острую боль, пронзившую все ее тело от плеча до самых ступней. Прохромав несколько футов, она схватила лежавший между корней дробовик, быстро убедилась, что он в порядке, и дослала патрон. Повернувшись к сцепившимся животным, Эмили увидела, что красный монстр выскочил из подлеска, преследуемый маламутом. Пес свирепо клацал зубами, пытаясь ухватить задние конечности своего врага, и оба они помчались в ее сторону. Уши преследующего инопланетную тварь маламута были плотно прижаты к голове, из пасти, пачкая морду, падала пена.
Эмили прицелилась в быстро приближающегося монстра, положила палец на спусковой крючок… но не нажала на него. Выстрелив, она рисковала попасть в пса, буквально висевшего у инопланетянина на пятках. Эмили не простила бы себе, если бы рискнула жизнью того, кто был, возможно, последним живым представителем отряда лучших друзей человечества. Вместо этого, пока монстр преодолевал последние разделявшие их футы, она сделала самый глубокий в ее жизни вдох (так ей, во всяком случае, казалось: на самом деле вдох был очень коротким) и что есть мочи завопила:
– Лежать, малыш! Лежа-а-а-ать!
Маламут мгновенно повиновался. Он припал к земле, положил на траву морду и прижал хвост. На это ушла всего секунда, но этой секунды хватило, чтобы расстояние между собакой и монстром стало достаточным, чтобы рискнуть. Нажимая на курок «моссберга», Эмили, казалось, не видела ничего, кроме злобной морды пришельца, – так близко он был. Морда исчезла, когда картечь двенадцатого калибра разнесла ее в зеленые брызги. Тело по инерции неслось вперед, и Эмили почувствовала на себе влагу этих брызг, когда труп чудовища пролетел мимо нее и врезался в подлесок за ее спиной.
Пес все еще лежал там, где его настигла команда. Он тяжело дышал, его пасть была раскрыта, и между клыками свешивался язык. Левый бок пса был в грязи и крови, но он не сводил незамутненного взгляда ярких глаз с Эмили, когда та, хромая, двинулась к нему.
Эмили заметила, что хвост собаки начал тихонько ходить взад-вперед, поднимая легкие облачка пыли, и ее накрыла волна благодарности. Используя приклад дробовика как клюку, она опустилась на одно колено.
– Иди сюда, парень! Ко мне!
Пес тут же вскочил на ноги, подбежал к женщине, которую только что спас от смерти, и ткнулся головой ей под мышку, отчаянно виляя хвостом. Эмили обняла пса, притянула к себе и спрятала лицо в густой шерсти на его шее.
«Ох, он так чертовски приятно пахнет!»
Эмили отстранилась и поцеловала его в морду. В ответ маламут, возбужденно ерзая туда-сюда, облизал ее лицо, покрыв его слоем влажной слюны.
– Я тоже счастлива с тобой познакомиться, парень! – в промежутке между двумя приступами смеха проговорила Эмили.
Шею собаки обвивал грязный синий кожаный ошейник, и Эмили слышала, как где-то в шерсти позванивают идентификационные жетоны.
– Погоди секунду, дурачок. – Смеясь, она ощупывала ошейник, пока пальцы не наткнулись на металлическую бирку. Она развернула ее к себе, чтобы можно было разглядеть кличку пса. – Тор? – прочитала она вслух.
При звуке своего имени пес еще активнее завилял хвостом, и лицо Эмили обдало ветерком. Кто-то, очевидно, серьезно отнесся к тому, что живет в Валгалле, и нарек свою собаку в честь древнескандинавского бога грома.
Эмили взяла голову пса обеими руками и вгляделась в его карие глаза.
– Привет, Тор, – сказала она. – Спасибо, что спас мне жизнь. А теперь, что ты скажешь, если мы отсюда свалим?
Тор отрывисто гавкнул: судя по всему, он так же, как и Эмили, был готов убраться из этого места.

Глава двадцать третья

Эмили поковыляла туда, где бросила велосипед. Тор следовал за ней по пятам, остановившись, только чтобы обнюхать мертвых монстров да лизнуть рану на боку.
– Мы оба займемся лечением, как только выберемся отсюда, – сказала Эмили псу.
Тот посмотрел на нее и понятливо вильнул хвостом.
Если не считать поцарапанной в нескольких местах краски, велосипед не пострадал. Произведенный Эмили быстрый осмотр показал, что содержимое багажников вроде бы тоже осталось цело, чего нельзя было сказать о рюкзаке. Эмили расстегнула пряжку ремня и позволила рюкзаку соскользнуть на землю. Она поморщилась, когда лямка, сползая, потревожила больное плечо. Раной нужно будет заняться, но не здесь и не сейчас. Вероятность подвергнуться нападению новых красных монстров была выше вероятности немедленно подхватить инфекцию, так что рана может и подождать. Первое, что нужно сделать, – это разобраться с припасами, а потом она с новым товарищем поищет безопасное место для ночевки. Там можно будет полечить раны, перекусить и, хочется надеяться, отдохнуть.
Эмили погладила Тора по голове, и тот уселся рядом с ней, глядя, как она разбирает пострадавший рюкзак. Наружные карманы, изодранные в лоскуты и ставшие совершенно бесполезными, печально свисали с основного отделения. Впрочем, они были пусты, так что невелика потеря. Когти красного монстра продрали армированную ткань рюкзака и хранившуюся внутри него одежду. Из всех щелей торчал синтепон и другие утепляющие материалы, а значит, одежды на холодную погоду у нее больше нет. Но лучше уж лишиться гардероба, чем кожи. Эмили вздрогнула: ей вдруг представилось, как она выглядела бы сейчас, не окажись на ней рюкзака. Поднапрягшись, она изгнала из воображения эту кровавую картину.
Она не собиралась задерживаться на этом месте ни на минуту дольше, чем необходимо, и уж тем более не намеревалась прямо сейчас распаковывать рюкзак. Когда будет возможность, она проверит и перепроверит его содержимое. Главное, что самим рюкзаком вполне можно пользоваться. Когда-нибудь потом нужно будет выбрать время и подлатать его. Тогда он будет служить и дальше и снова станет водонепроницаемым.
Но была еще одна вещь, которую она непременно  собиралась сделать.
Эмили расстегнула футляр, где хранились запасные патроны (атакуя ее, красный монстр милостиво обошел его своим вниманием), и вытащила несколько штук – ровно столько, сколько недоставало для того, чтобы магазин был полон. Один за другим она отправляла их в приемник магазина, а потом дослала патрон в патронник.
Затем Эмили надела рюкзак на плечи, затянула ремень, подняла велосипед и двинулась к близкой кромке леса.
Дробовик она держала в руке. Просто на всякий случай.

* * *

Настроение Эмили сразу поднялось, стоило им выйти в поле, заросшее привычной зеленой травой. Правда, воодушевление быстро исчезло, потому что Эмили увидела: на западе по-прежнему бушевал пожар, и огненный фронт приблизился на несколько миль.
«Ладно, – подумала она, – если немного повезет, этот безумный лес накроет огнем, и все твари до последней сгорят».
Мысль о потенциальном уничтожении леса грела душу, но Эмили в любом случае нужно было убраться как можно дальше от огня и инопланетных чудищ, которые могут счесть их с Тором хорошей легкой закуской на сон грядущий. Следовало как можно скорее отправиться в путь. Впереди, вдоль дальнего края поля, тянулся деревянный забор, за которым виднелся знак «СТОП», а где такой знак, там и дорога. Если пойти в ту сторону, хуже не будет, подумала Эмили, толкая велосипед.
Забор определенно знавал лучшие дни. Когда-то он был выкрашен белой краской, от которой теперь остались лишь отдельные пятна: за долгие годы непогода сделала свое дело, древесина подгнила и теперь слоилась. В нескольких местах образовались проломы, достаточно большие, чтобы протащить через них велосипед. Тор легко перемахнул через забор и терпеливо уселся рядом с Эмили, потому что она остановилась и разглядывала дорогу, понятия не имея, куда та может вести. Хотя направление у нее было верное: прочь от пожара и от красного леса.
– Ну что ты об этом думаешь? – переведя взгляд на собаку, спросила Эмили. – Хочешь упасть мне на хвост?
Хвост самого Тора немедленно начал мести пыльное дорожное покрытие.
– О’кей, – сказала Эмили, расплываясь в улыбке, хотя раны немилосердно болели и ныла каждая мышца тела, – думаю, нам пора трогаться.
Она забросила ногу на велосипед, устроилась поудобнее и нажала на педали. Тор порысил рядом с ней, легко приноровившись к темпу и вывалив из пасти язык вначале на одну, а потом на другую сторону. Его когти стучали по дороге.
Проехав по извилистой дороге около трех миль, Эмили увидела справа несколько домов. Вот и первые признаки цивилизации. Остановив велосипед у обочины, она оглянулась и посмотрела в сторону кошмарного леса. Между ней и огнем теперь было добрых пять или шесть миль, и, судя по направлению дыма, пламя наконец-то удалялось. Эмили не смогла уехать от огня так далеко, как ей хотелось, но сил все равно больше не было. Она вымоталась, действие адреналинового выброса закончилось, раненое плечо и ребра давали о себе знать болью. Нужно было как можно скорее сделать привал.
Эмили выбрала крытый серой вагонкой двухэтажный дом с трубой. Где труба, там и камин или печь, а значит, тепло, свет и возможность приготовить еду. Остановившись чуть в стороне, Эмили спешилась и оставила велосипед за высокой живой изгородью из бирючины, укрыв его таким образом от посторонних глаз (как ни маловероятно было при данных обстоятельствах существование этих самых глаз). Эмили представления не имела, выжил ли кто-нибудь из местных жителей, и, если да, как они отнесутся к появлению незнакомки. Коль скоро она не разведала окрестности, ей будет легче засыпать с мыслью, что ее велик надежно спрятан.
Дверь в дом оказалась приоткрыта. Подтолкнув ее прикладом дробовика, Эмили вошла внутрь.
– Хелло! Тут кто-нибудь есть? – окликнула она.
Вообще-то она уже знала, что ответа не будет, но ей неловко было просто взять и без предупреждения войти в чужое жилище. Неплохо было также предупредить тех, кто, возможно, обосновался тут уже после красного дождя, что теперь у них есть компания. Имея при себе «моссберг» и Тора, Эмили не сомневалась, что сможет разобраться с любым инопланетным постояльцем, который теоретически мог бы поселиться здесь в отсутствие хозяев. Но, как она и предполагала, никто ей не ответил. Дом был пуст.
Кажется, Тор не насторожился, войдя вместе с ней в дом, а значит, кроме них, тут никого нет. На всякий случай Эмили все же по-быстрому осмотрела все комнаты: после такого дня, как сегодняшний, она меньше всего на свете нуждалась в неприятных сюрпризах.
Признаки того, что в доме произошло что-то противоестественное, отсутствовали, не было даже остатков коконов. В сочетании с пустым гаражом это значило, что жильцы, скорее всего, в спешке бежали.
Только для того, чтобы умереть где-то в автомобиле. 
В гостиной ждал камин с тремя аккуратными полешками, а рядом стояла полная дров корзинка. На ночь этого хватит, прикинула Эмили. Она сняла рюкзак, оставив его на диванчике рядышком, несколько минут порылась по кухонным шкафам и обнаружила в ящике рядом с раковиной растопку и длинные спички. За считаные минуты в камине разгорелось пламя, и теперь в гостиной было достаточно света, чтобы разогнать сумрак быстро опускающегося вечера. Маленькая комнатка скоро прогреется, и, если поддерживать огонь, тут всю ночь будет тепло и уютно. Желудок Эмили давал о себе знать еще с тех пор, как она вышла из леса, и теперь жалобно требовал пищи. Голова и тело болели после схватки с красными монстрами, голод тоже не способствовал улучшению самочувствия, но, прежде чем готовить еду, нужно было заняться ранами – и своими, и собачьими.
Тор уже спал, свернувшись перед камином, но поднял голову, услышав, как Эмили кряхтит от боли, стягивая грязную футболку.
– Все нормально, малыш, – сказала она, стараясь быть как можно более убедительной.
Снять джинсы оказалось еще труднее и больнее. Эмили совершила ошибку, начав их стаскивать обычным способом: грудную клетку сразу пронзила боль, и пришлось прикусить губу, чтобы сдержать крик. Боже, она надеялась, что ни одно ребро не сломано.
Две мучительные попытки и несколько матерных слов спустя Эмили убедилась, что, не проявив изобретательности, штаны ей не снять. Она легла на пол и сдвинула джинсы с задницы, а потом, извиваясь, стала тереться о шершавый ковер, пока потихоньку не выползла из них. К концу этого упражнения Эмили окончательно выдохлась, и ей пришлось некоторое время полежать, выравнивая дыхание.
Она посмотрела на Тора, который крепко спал рядом с ней на ковре, и прошептала: «Тебе-то хорошо». Пес открыл один глаз, шевельнул хвостом, а потом испустил удовлетворенный вздох и снова уснул.
Еще входя, Эмили заметила в холле большое зеркало. Оно висело слишком далеко от огня, поэтому что-то рассмотреть в нем было сложно; Эмили сняла его с крюка, перетащила в гостиную и прислонила к диванным подушкам. Потом она встала так, чтобы можно было, обернувшись через плечо, как следует разглядеть собственную спину, и вертела головой, пока не увидела под правой лопаткой четыре круглых раны. Они выглядели не слишком скверно и оказались не такими глубокими, как опасалась Эмили, и она почувствовала некоторое облегчение. Кровь уже остановилась, но кожа вокруг ранок припухла и сильно покраснела. Кроме того, все это безобразие располагалось непосредственно под лопаткой, поэтому каждый раз, когда Эмили попытается пошевелить рукой, она потревожит рану, и та будет болеть как хрен знает что. Но все-таки на этот раз ей повезло: ее травмы не опасны для жизни, во всяком случае, если она не подхватит заражение.
Эмили продолжила осмотр. На лице и руках у нее запеклась кровь – и ее собственная, и тех красных монстров, что она убила. Чуть ниже левой груди обнаружился мерзкий с виду синяк, он расползся почти на весь живот и продолжался на боку и спине. Эмили осторожно ощупала каждое ребро. Слава Богу, ни одного перелома, хотя еще некоторое время болеть они будут адски.
У нее возникло огромное искушение использовать немного драгоценной воды, чтобы вымыться: она чувствовала себя так, словно несколько месяцев не принимала душ. Но вместо этого она залезла в свой запас влажных салфеток и потратила десять минут на то, чтобы осторожно стереть с себя въевшуюся грязь и кровь, начиная со ступней ног и постепенно поднимаясь все выше. Покончив с гигиеной, Эмили стала выглядеть довольно прилично… правда, сильно пахла лимоном, но зато, конечно же, вернула себе человеческий вид.
Еще раньше она вытащила из рюкзака аптечку. Там был тюбик антисептической мази и несколько готовых стерильных повязок. Эмили обработала раны йодовыми тампонами, чтобы убедиться, что в них не осталось набившейся грязи, потом открыла едко пахнущий антисептик, выдавила его на кончики пальцев и, изогнувшись, смазала каждую оставленную когтями монстра дырку на спине. Потом она проделала то же самое со всеми остальными своими порезами и царапинами.
Покончив со всем этим, Эмили почувствовала себя немного получше. Конечно, в ближайшее время на конкурсе красоты ей не победить, но она по крайней мере чистая и подлеченная. Использовать марлевую повязку, к сожалению, не удалось (Эмили просто не могла дотянуться до спины и как следует наложить ее на раны), поэтому журналистка решила просто надеть чистую футболку.
Эмили перевела взгляд на Тора. Пес по-прежнему крепко спал на ковре у камина, как будто спасать незнакомок от инопланетных захватчиков было для него совершенно обычным делом. Тихо, как только могла, Эмили подошла к Тору и опустилась возле него на колени. Когда она стала гладить спину пса, тот не открыл глаз, но заворчал от удовольствия, легонько забив по полу хвостом и вытянув все четыре лапы.
– Я говорила тебе, какой ты хороший парень? – шепнула Эмили в стоявшее торчком ухо.
Хвост в ответ на похвалу задвигался чуть быстрее, но глаза собаки оставались закрытыми. Эмили пробежалась пальцами по тому боку пса, на котором она раньше заметила следы укуса, и парой дюймов ниже ребер наткнулась на рану. Нежно, как только могла, она ощупала это место, но пес ничем не выразил неудовольствия, разве что движения хвоста замедлились. Тогда Эмили раздвинула шерсть и склонилась над раной, чтобы рассмотреть ее, и увидела рваный шестидюймовый след зубов, который, строго говоря, следовало бы зашить. Выдавив антисептик на руку, Эмили принялась со всей возможной осторожностью обрабатывать норовящую скрыться под шерстью рану нового друга.
Тор низко заскулил.
– Жжется, я знаю, – сказала Эмили, – но это для твоего же блага. – Пес с новой силой застучал хвостом по полу. – Ладно, большой парень, – проговорила она, закончив с раной и удостоверившись, что других нет, – как насчет того, чтобы поужинать? Ты голоден, парень?
Упоминание о пище, казалось, захватило внимание Тора, потому что он немедленно перевернулся, уставился на Эмили и полузевнул-полувзвыл, давая понять, что, по его мнению, ужин – очень-очень хорошая идея.
– Ладно, тогда пойдем посмотрим, что у нас найдется из еды. – И Эмили рывком поднялась на ноги, поморщившись от боли в плече, когда футболка скользнула по ране на спине. – Думаю, у меня есть кое-что, что может тебе понравиться, – ворковала она на пути к своему рюкзаку, обращаясь к бесшумно трусящему рядом псу.
Ее бедный рюкзак выглядел так, словно его пропустили через шредер. Кроме изорванных в лапшу карманов, пострадала та его часть, которую драл красный монстр, и теперь на ней красовались крестообразные порезы. Этим она займется позже, а сейчас нужно добыть для них обоих еды.
Эмили сунула руку в верхний клапан, порылась в нем и наконец извлекла то, что искала, – упаковку вяленых мясных полосок.
– Превосходно, – сказала она.
Тор уже сидел возле нее, как образцово-показательная собака, и не сводил глаз с ее рук. Эмили вскрыла упаковку и немедленно ощутила неправдоподобно вкусный аромат сушеного мяса. Ее желудок сделал сальто, а у Тора закапали слюни.
Эмили дала Тору несколько полосок сразу. Он сглотнул их, не жуя. За время, которое потребовалось Эмили, чтобы разделаться с одной полоской, пес расправился с шестью.
– Е-мое, – сказала Эмили, смеясь и отдавая собаке большую часть мяса, – когда ты в последний раз ел-то?
Это был хороший вопрос. Пожалуй, псу негде было добывать еду – Эмили не видела в округе ни белок, ни кроликов. Строго говоря, теперь, задумавшись на эту тему, она поняла, что не видела вообще никого  живого. С тех самых пор, как прошел красный дождь, ей не встретилось ни пчелы, ни мотылька, не говоря уже о более крупных существах.
– Ладно-ладно, хватит! Притормози!
Они поделили упаковку мяса между собой, но к тому времени, как Эмили продемонстрировала Тору пустой пакет, ни один из них не наелся.
– У меня есть идея, – сказала Эмили, снова исследуя недра рюкзака. – Это должно помочь, – добавила она, извлекая четыре прямоугольных банки говяжьей тушенки и направляясь с ними в кухню. Там она водрузила тушенку на кухонный стол и отрыла первую банку. Тор дисциплинированно уселся рядом с Эмили, не сводя ни на миг глаз с еды. В одном из кухонных шкафчиков Эмили обнаружила две глубоких суповых миски. Размяв содержимое одной из банок так, что жир и кусочки мяса превратились в однородное пюре, она перевалила его в первую миску, а вторую наполнила водой. Себе она тоже налила воду в большой стакан.
– Ну вот тебе, – сказала она, ставя миски на пол перед собакой.
Тор посмотрел на миски, потом на Эмили, а потом снова на миски и коротко разочарованно взвыл. Эмили целую секунду непонимающе глядела на него, а потом сообразила: перед ней хорошо воспитанный, дрессированный пес. Как бы он ни был голоден, он не притронется к пище без разрешения. Он стоял, словно солдат, покорно ожидая команды новой хозяйки.
– Ешь! Вот глупый пес, – сказала Эмили и погладила его по голове.
Вероятно, в прошлой жизни Тор был колдуном или фокусником, потому что мясо исчезло в один миг. Игнорируя воду, пес смотрел на опустевшую миску. Он снова сел и перевел взгляд на Эмили, которая за это время едва успела попробовать свою порцию.
– Ого! – сказала она, потрясенная. – Ладно, песик, получай еще одну банку и смотри не заболей.
Эмили открыла следующую банку, переложила ее содержимое в миску и поставила миску обратно на пол. На этот раз, чтобы Тор начал есть, причем гораздо медленнее, чем в прошлый раз, от Эмили потребовался только кивок.
Видимо удовлетворившись своим ужином, Тор полакал воды, потом еще раз начисто вылизал миску из-под мяса, свернулся у ног Эмили, издал довольный вздох и снова закрыл глаза.
Эмили закончила свой ужин и запила его водой. Плечо так разболелось, что она решила принять обезболивающее, запив его несколькими глотками воды. Потом она подошла к камину и протянула руки к пляшущему оранжевому пламени.
Она зевнула, прикрыв ладонью рот, и поняла, как сильно утомилась. Определенно, настало время сна.
В хозяйской спальне на втором этаже стояла совершенно приличная, удобная кровать, но Эмили было некомфортно спать в чужой постели, к тому же не хотелось уходить от света и тепла камина. Скомандовав Тору оставаться на месте, она вытащила из рюкзака фонарик и отправилась наверх по лестнице.
В бельевом шкафу на площадке второго этажа обнаружились запасная подушка и толстое одеяло. Эмили отнесла все это вниз и постелила себе на диване, потом передвинула его ближе к огню, так, чтобы и не замерзнуть, и не загореться ненароком.
Эмили устроилась в своем гнездышке, а Тор дважды медленно обошел ковер, а потом свернулся калачиком между ней и камином, положил голову на лапы и не спускал глаз с новой хозяйки, пока его окончательно не сморил сон.
Эмили Бакстер тихонько лежала на диване, смотрела, как пляшет в камине пламя, и наслаждалась теплом и обществом нового друга.
Через несколько минут ее глаза закрылись, и она тоже уснула.

* * *

Среди ночи Эмили проснулась от того, что Тор заскулил. Огонь в камине горел еще достаточно ярко, и она увидела, что пес крепко спит, и ему снится сон. Его лапы дергались, грудь судорожно вздымалась и опускалась, челюсть дрожала в приглушенном рыке, а голова подергивалась, будто во время бега.
– Тсс, – шепнула Эмили. – Все хорошо, парень. Теперь ты в безопасности. С тобой не случится ничего плохого, обещаю. Я тут, с тобой.
Казалось, пса успокоил звук ее голоса. Эмили видела, как его тело покидает напряжение, а дыхание становится ровнее и глубже.
– Хороший парень, – прошептала она.
Перед тем как Эмили снова позволила себе уснуть, она подумала: «Очень надеюсь, что смогу сдержать обещание».

День седьмой

Глава двадцать четвертая

Когда на следующее утро Эмили, возвращаясь в этот мир, открыла глаза, она увидела тонкую завесу тумана. Во всяком случае, так она решила вначале, но потом, выполняя настойчивую просьбу Тора и отворив дверь, чтобы выпустить его по неотложным собачьим делам, Эмили уловила запах гари.
Это был не туман, а дым!
За ночь ветер, видимо, опять изменил направление, и пожар нагнал Эмили. Хотя самого огня и не было видно, судя по количеству ползущего меж деревьев дыма, горело где-то совсем близко, слишком близко, чтоб она могла не беспокоиться. Эмили надеялась провести в этом доме еще день, прийти в себя после сражения с красными монстрами, но теперь это вряд ли было возможно. Теперь лучше всего было снова двинуться на север и ехать, пока не кончатся силы.
– Ну, парень, а ты что думаешь? – спросила она маламута, когда тот вернулся, оросив ближайший забор.
Тор кротко посмотрел на нее и с энтузиазмом завилял хвостом. Эмили решила считать, что он с ней согласен.
Но, прежде чем куда-то двигаться, им обоим нужно было поесть. Тор позавтракал последней банкой тушенки, которую открыла для него Эмили. Надо будет в ближайшее время раздобыть для него собачий корм, а то от человеческой еды он может ослабнуть и схлопотать расстройство желудка. Таскать с собой здоровенный мешок корма не выйдет, поэтому придется каждые несколько дней добывать где-то собачьи консервы или небольшие пакеты с сухим кормом. Хлопотно, конечно, но это самое меньшее, что она может сделать для песика, который накануне храбро спас ее от лихой смерти.
Хоть ее собственный голод и был побежден парой энергетических батончиков, Эмили решила, что может позволить себе задержаться минут на двадцать и вскипятить в камине воды. Залив кипяток в кружку, куда она предварительно насыпала две полных ложки растворимого кофе, журналистка посвятила несколько минут тому, чтобы собраться с мыслями, наслаждаясь ароматом кофе и тем, как горячий напиток заполняет желудок.
Накануне вечером она была слишком утомлена, чтобы даже помыслить о звонке Джейкобу и его команде в Стоктонсе. Она знала, что ученые беспокоятся о ней, поэтому перед уходом нужно с ними связаться.
Телефон! Эмили даже не пришло в голову проверить, не пострадал ли он в схватке. Она ринулась к рюкзаку и извлекла из него ее единственное средство связи с Аляской. Спутниковый телефон казался невредимым, но эти высокие технологии такая уязвимая штука! Стукнешь такой девайс ненароком, и он уже готов. И что ей тогда делать? Эмили выдвинула антенну и включила питание. Мучительно долгий миг – и аппарат наконец издал короткое «бип», информируя о начале загрузки.
Эмили вздохнула с облегчением, когда на дисплее появилось сообщение, что телефон готов сделать звонок. Аккумулятор оказался заряжен на девяносто шесть процентов; чуть попозже нужно будет выделить часок и дозарядить его от солнца. Эмили нажала кнопку повторного набора и принялась терпеливо ждать, пока установится связь со спутником и на отдаленном острове у северного побережья Аляски зазвонит телефон.
Трубку сняли после второго гудка.
– Эмили? – Голос Джейкоба казался усталым, в нем звучала озабоченность.
Он явно беспокоился за Эмили, и на сердце у нее стало удивительно тепло. Она обнаружила, что улыбается.
– Я тут, Джейкоб, – сказала она. – Со мной все в порядке.
Следующие двадцать пять минут Эмили провела, рассказывая Джейкобу о том, что случилось с ней за предыдущий день. Когда она описывала красный лес и напавших на нее монстров, ее собеседник слушал как зачарованный: описание инопланетных диковин явно интересовало его больше, чем смертельная опасность, которая угрожала тогда Эмили.
– Потрясающе! Совершенно потрясающе, – воскликнул он, а потом смущенно добавил: – Ты в порядке?
Прежде чем ответить, Эмили легонько пошевелила плечом и едва не зашипела, почувствовав боль в поврежденных мышцах.
– Все нормально, – ответила она. – Отделалась царапиной.
Должно быть, это прозвучало убедительно, потому что следующие десять минут Джейкоб засыпал ее вопросами о красных монстрах, которые на нее напали, и о странных белесых шарах на поляне. Однако стоило Эмили упомянуть о приближающемся огне, как в его голос вернулось беспокойство:
– Эм, ты должна уехать оттуда, и чем скорее, тем лучше. Пожары способны распространяться гораздо быстрее, чем ты сможешь ехать, и в совершенно неожиданных направлениях. Ты же не хочешь, чтоб тебя отрезало пламенем.
Эмили удивилась тому, что ученый, живущий чуть ли не в самом холодном месте Земли, что-то знает о лесных пожарах. Но Джейкоб, конечно, был прав, поэтому она заверила, что отправится в путь в ближайшие полчаса. Он немного успокоился, но настоял на том, чтобы прекратить разговор и продолжить его вечером, когда Эмили остановится на следующую ночевку.
– Береги себя, Эмили Бакстер, – напутствовал он, прежде чем повесить трубку.
– В наши дни это проще сказать, чем сделать, – ответила она Тору.

* * *

Эмили поднялась по лестнице на второй этаж и нашла в одной из спален выходящее на запад окно. Она старалась не обращать внимания на розовые обои, ряды кукол на полках и плюшевого мишку, забытого на маленькой, детского размера, кровати.
В окно был виден весь городок и те места, откуда вчера явилась Эмили. Почти все окрестности были затянуты пеленой клубящегося дыма, которую нес легкий ветерок. На самом краю видимости (милях в трех или около того, прикинула она) дымовую завесу рассекали языки пламени.
Ветер постепенно гнал огонь в ее сторону, и Эмили предположила, что уютный старомодный дом, который послужил ей пристанищем, и все строения по соседству не позднее завтрашнего утра обратятся в пепел. Однако сию секунду непосредственной опасности не было. Если она сдержит данное Джейкобу слово и уедет в течение получаса, она обгонит пламя.
Эмили спустилась вниз и заново упаковала рюкзак. Быстрая ревизия хозяйских кухонных шкафов обогатила ее еще двумя банками супа, банкой зеленого горошка и банкой пальмовой сердцевины. Эмили решила прихватить и одеяло, под которым провела ночь. Свернув его в скатку и обвязав найденным в одном из ящиков шнуром, она приторочила его к двум петлям внизу рюкзака.
– О’кей, – сказала Эмили Тору, осторожно приспособив рюкзак на плечи и в последний раз осмотревшись, чтобы убедиться, что ничего не забыто, – идем.
Только выйдя из дома, Эмили поняла, что дым сгущается. Он висел над улицей густой пеленой и, казалось, был совершенно недвижим. Вдохнув, Эмили немедленно закашлялась, а Тор пару раз фыркнул, потом громко чихнул, тряся головой и разбрызгивая слюну во все стороны. Она вывела велосипед из-за изгороди, протерла седло от росы: последнее, что ей нужно, это начать свой день с мокрой задницы. Металл велорамы холодил руки.
Эмили вывела велосипед на асфальт, села в седло и покатила по узенькой боковой улочке в сторону главной дороги. Свернув на перекрестке направо, она двинулась прочь из города, к северу, навстречу своему будущему.

Эпилог

Эмили и Тор поднялись на вершину холма.
Перед ними до самого горизонта тянулось пустое и чистое шоссе. Позади, в нескольких милях, виднелся городок, который они покинули. Его почти полностью скрывали клубы дыма. А еще Эмили видела вдалеке пламя, которое уничтожало все на своем пути, не делая различия между земным и инопланетным.
Эмили взглянула на своего пса, а потом опять перевела глаза на тянущуееся вдаль, к северу, асфальтовое полотно.
– Ну что, парень, мы готовы это сделать?
Тор коротко гавкнул и потрусил вперед по дороге.
– Дурачок брехливый, вот ты кто.
Эмили двинулась следом за собакой. Как бы странно это ни звучало, что бы ни ждало их впереди, хоть в близком будущем, хоть в отдаленном, она была счастлива. Прошлое, где жила старая Эмили, – что ж, оно ушло, исчезло навсегда. Будущее неизвестно, оно – всего лишь комбинация возможностей и абсолютно непредсказуемо. В мире осталось так мало определенности! Эмили обнаружила, что находит этот факт странно обнадеживающим.
Истина, которую она видела очень ясно, заключалась в том, что этот мир не был больше ее  миром. Он принадлежал теперь захватчикам, которые за один-единственный день стерли человечество с лица земли. Она и остальные выжившие, называвшие эту планету домом, отныне тут чужие.
И теперь им остается лишь попытаться вернуть ее себе.

Благодарности

Я хотел бы сказать огромное спасибо паре-тройке людей, которые помогли этой книге появиться на свет.
Во-первых, я очень-очень благодарен членам «Группы хорошего апокалиптического чтива» на Фейсбуке (Goodreads’ Apocalypse Whenever group),  и особенно ее модератору, Герти. Они любезно согласились рассказать мне о том, что в действительности хотят читать поклонники постапокалиптических романов. Надеюсь, я смог выполнить их пожелания.
Я знаю, она уже тысячу раз это слышала, но я действительно не смог бы написать эту книгу без помощи и поддержки моей жены Карен. Милая, ты моя вдохновительница. Спасибо за все, что ты для меня делаешь.
И конечно же, я хочу поблагодарить тебя,  мой читатель, за то, что дал неизвестному автору шанс и купил эту книгу. Я действительно очень тебе благодарен.

Об авторе

Родившийся в Кадиффе, Уэльс, Пол Энтони Джонс проживает вместе с женой неподалеку от Лас-Вегаса, штат Невада. Он работал газетным репортером и коммерческим копирайтером, но его страстью всегда была художественная литература. Джонс называет себя «ботаником» – будучи большим поклонником научной периодической литературы, он в равной мере любит все загадочное и неизведанное. Из этих увлечений и возник его первый роман «Точка вымирания». Автор планирует серию книг о путешествии Эмили Бакстер по тому аномальному, чуждому новому миру, в который превратилась наша Земля. Скоро в свет выйдет первый сиквел, «Точка вымирания. Исход».